Большая белая дорога (стихотворения)

Осень /Из Рильке/

Пусть эта осень жизни не равна, Но тяжелей иного звездопада Вся тайна умиранья листопада, Когда вполне не явлена она, Хотя ложится золотом листва, Покров земной собою довершая, Как будто тень утраченного рая, Как будто сень могильного холма. Но есть иное. Или - есть Иной. Кто все содержит в таинстве прощенья. И со Креста объемлет шар земной - Высоты все и все его паденья. Там, где кончается природа Уж небеса отяжелели, Багровым отсветом прошиты Пространства темные ланиты И скоро черные метели сокроют Рубежи и цели - Там, где кончается природа И смерть трудна, жизнь измельчала, И где течение металла Речений существо прервало, Там времени уже немного И в Царство узкая дорога... Там, где кончается природа, Наш челн как перышко качало, И ткань поэзии тончала, Где, утружденный этим срезом, "Век шествует путем своим железным". Это время дороже числа, Это слово дороже, чем время, Чем познаешь бессилие зла, Золотого безвремья червленье. Позолота того ремесла, Что словесной культурой зовется, Здесь не чище простого холста, И сочувствие тайно дается. Времена, что числа изменение, Вновь играет туман на Оке, Нет дороже, чем слово и зрение Пред молчаньем, восшедшим горе. Как солнце золото горит Причастной чаши в день воскресный, Чем Дух всегда животворит И смысл в чем сокрыт небесный. Неисчерпаем дар Творца, Хоть лето позднее на склоне, Когда богата нищета В своем единственном поклоне.

Калитка. Рыжая трава. Домишки. Дерево сухое. Внизу река. И облака. Отражены. Дыханье зноя. А к вечеру легка волна. И воздух густ от испарений. Земля извне отражена. Вся в ореоле искажений. И ночь близка. Луна бледна. Трава серебряна и хрупка. И как дрожащая струна Таинственна природа звука. И удаляясь от земли, Свет меркнет. И трава темнеет. И отраженная во мгле Калитка скрипнуть не посмеет.

Век первый

Уж сорок лет как Он распят, Падите горы и холмы На тех, кто был всегда богат И не познает нищеты. Уж сорок лет как Он воскрес - И римляне биют в щиты, И дым восходит до небес, И - вот - дома уже пусты... И сорок лет как преломил Он Хлеб на тысчи лет вперед И Чашу здесь благословил Для всех, кто жизнь изберет. Забыт и Васильевский остров, В забвеньи Васильевский спуск Среди безымянных погостов И холодом сомкнутых уст. Забыта тяжелая лира, И красок не выявлен цвет, Достоин и древнего Рима Здесь также забытый сюжет, - Где иней ложится на паперть, Как манна, уже в сентябре, И где накрахмалена скатерть На темно-свинцовой воде. Где сталь хрупка и словно в рове Не сыщешь видимого дна, В той мерзлоте, где вместо крови Вода болотная мутна, Там, где Офелия и царство Погребены на должный срок... И открывается пространство Иных нехоженных дорог. Предзимия последний день Скрывает смысл музыкальный, Где свет неведомый прощальный Ушедших в сумрак деревень, Где созерцания печаль, Строка забытая Рубцова... Как жаль слепого и немого И всяку тварь без меры жаль. Пребудет смысл обретенный Молитвы, подвига, труда, Как в детстве, в том саду огромном, При возвращении туда Всяк образ обретет звучанье Сознаньем жертвенной любви, И не одной черты случайной Во светлом лике Судии.

Памяти М.Р.

В глазницах талая вода Просохнет до исхода лета, Когда сентябрь, полный света, Прольется вновь как из ведра, Когда соленая беда Уже не солонее смерти - И солнца луч при этом свете Гораздо тверже топора. Нам не считать своих потерь, Мы с ними слиты воедино, Как в кирпиче песок и глина Неразличимы дают твердь. Нам близок лишь воскресный строй, Из мертвых светлое восстанье, Где Божий всякий жив глагол Воскресного воспоминанья. Леса, дороги и проселки, Да колокольный звон в церквях, И вороны, как сажа, черны В березовых живых ветвях. И свет пасхальный зрим до боли, И в слякоть светел и в мороз, И зримо чистое раздолье Среди светлеющих берез. И той последнею мольбою Застыли краски на ветру - Землей, Россиею, судьбою, Подвластной высшему суду. И в перламутровых озерах Застыла скорбь земной красы, На розовых живых березах Все так же вороны черны. Дожди повисли над Уралом Прозрачным серым покрывалом - Над бедною землей-избенкой, Над плачем горестным ребенка. Дожди ушли в земную сырость, Новорожденному приснилось Неизреченно - на пороге земного - О Самом о Боге... Когда, исполнясь, осолятся Границы прежнего, тогда Настанет день, и совершатся Все сроки, годы, времена. Когда ты вправду обнищаешь, Начнешь всецело понимать, Что ты лишь прах, но неизбежно Тебя коснулась благодать.

Не достанет на всех этих плит, Звезд жестяных, табличек фанерных, Ибо нет только правых и верных, Только мертвых и только живых - На земле от себя отступившей От своих же родимых солдат, Что какое столетье лежат В этой пашне богатой и вскисшей, - В этом белом забытом раю, И сродни им Державного лика Прозябанье - до родов, до крика, До восстанья в воскресном строю. Размер, что сложности боится, Плененный материалом свод, Во времени еще продлится, Ведь точен механизмов ход, Размер, что простотою мнится Среди смешения эпох, Последней будущей страницы Пред оглавлением стихов. Хранят дорожные пределы Пространство чистого холста, Поверхность белого листа И правду истинного дела. Неотвратим намечен путь В заветный час грядущей ночи, И смысл новый - трезв и точен - Назад не обращает плуг.

Камень

Последней дороги земля нараспашку, Где склоны как раны, а небо столь сине, Положат без счета их в мерзлую пашню - В песке и торфянике, в камне и глине. И эта земля, зарастая бурьяном, Пока этот век летаргически длится, Все стерпит в беспамятстве том окаянном, Еще не сгорит, но уже осолится. Останется - время и горечь познанья, И жилы воды здесь проступят, как Имя, Они не разрушат положенный камень. И сами, как ветви, не станут сухими. Пшеницею доброй, изгнанья помолом, Как в камне, прозябнет забытая вечность, И речь обретается тайным глаголом, Возросшим, как древо, во всю человечность. Хранимы той кровью и тою водою Восстанут святые восполнить утраты Последних дорог, позаросших травою Как сором до времени истинной жатвы. Солнце заходит. И скупо Там, за казанской дорогой Сумерки кутают купол С новою позолотой. Ныне опять уже можно В храме спокойно отпеть, Ладана запах и хвои, Колоколов новых медь. А до весны до далекой В этой деревни дожить Некому, батюшка, легкой Смерти кого сторожить? Этой зимою на вырост Не на кого шинель справить, Господи, сирых помилуй, Господи, нас не остави... И за погостом последним, Где косогоры и лес, Рдеет под небом вечерним Золотом знаменья крест.

Иссякнет и времени тайна, В сосудах вино перебродит, Но данное нам состраданье Залогом бессмертия всходит На ниве душевного праха, На почве житейского тлена - К любви - от извечного страха, И к жизни от смертного плена. Се черно-желтый свет! Бегите, иереи! Но некуда бежать во тьме последних дней. И тьма всего сильней над новой Иудеей, Над позолотою Твоих святых Церквей... Тем нечего терять, кого в удел не взяли, Но смерть осолена тем золотом могил, Какие - все до нас - всю землю распахали От Соловков святых до тонущих Курил...

Post tristias

Вновь травы сорные в глазницах прорастают По кладбищам земным - на Запад и Восток, И краски и цветы уже не засыхают На полотнах батальных, оконченных не в срок. И список всех потерь не вычитать во веки, Хотя давно сплетен из терния венок, Как будто Йорик бедный еще не смежил веки И Гамлет не обрел отравленный клинок. Крепка как смерть любовь. Но смерти нет во свете, Струящемся незримо с фаворской высоты... И праздных слов венок - во избранном сонете - Уже не обретет искомые черты. Как это слово - букву "Я" Совсем забыть иль обозначить Здесь у подножия Креста, Где не могло все быть иначе, Чтоб не погрязнуть в суете До времени последней чаши, Свет обретая, как во тьме, Что не объяла души наши. И мертвой ласточки гнездо Как будто бы навеки свито, И невесомо - и светло, Как стих, слагается молитва В тот редкий день, в тот редкий час, Когда столь ясно осознанье, Что не навек пленила нас Печать адамова изгнанья. В своей исходной простоте Взошло и малое зерно. Уже исполниться дано Грядущей Духа полноте. И Чаша явлена. Полна. И прежний яд уже не властен Над тем, кто ныне вновь причастен Дню окончания суда. По самому по краю Земного бытия Туда, где жизнь возможна И умереть нельзя, Все так же непреложна Ведет-ведет стезя К кресту и воскресению Земного бытия. В заветный полдень даль чиста И светом белым осененны Границы мира. И весомы О благодати лишь слова. Светло и радостно. Легко.

И различимы в ликах лица. И Богом созданность всего Неисчерпаема струится. Здесь Слово свело этот огнь, Спасенья нам даруя слог - Среди городов, среди стогн, В пыли галилейских дорог. Две тысячи лет миновало - И запад храним и восток Того же огня покрывалом В пыли галилейских дорог. Хоть лисы имеют здесь норы, Главы преклонить здесь не мог Явивший нам славу Фавора В пыли галилейских дорог.