Страница 38 из 39
требовательнее, чем суд совести. Поставьте
себе вопрос: что совесть говорит каждому из
нас? Каждый пусть отвечает за себя: что
совесть говорит, когда мы вглядываемся и в
притчи подготовительных недель, и в
победоносные действия Божии в течение
Поста, и в то, что люди совершали над Христом?
О, люди Мои! Что Я
сделал вам, и чем вы Мне отплатили?
Это слова из службы Великого четверга: вот
вопрос, который ставит Он каждому из нас в
течение этого говения, в течение каждого
дня нашей жизни.
Суд
собственной совести.
В
одном из отрывков Евангелия, который
читается во время Страстной, есть рассказ о
том, как Христос, обращаясь к иудеям, им
говорит: не воображайте, что если бы вы были
на месте тех, которые избивали в свое время
пророков Божиих, вы этого не сделали бы: вы
бы сделали и это, и сделаете еще хуже (Мф. 23, 29-33).
Это относится, конечно, к тому, что Христос
тогда уже провозгласил Своим ученикам
весть о грядущем Своем распятии; и то, чему
надлежало случиться, действительно было
страшнее того, что случилось когда-то
раньше, когда Божии люди, пророки бывали
отвержены, побиваемы камнями и убиваемы
каждый раз, когда они являлись совестью
народа.
Эта
мысль должна связать то, что я сейчас скажу,
с уже сказанным раньше, именно -
о совести. Пророки были громкой совестью
народа, обличающей совестью, суровой,
непримиримой. Наша совесть именно такова. И
мы можем понять свою совесть и судьбу ее в
нашей жизни, сравнивая то, как мы относимся
к своей совести, к ее неумолимому голосу, с
тем, как относился еврейский народ к
пророкам.
Вы,
наверное, помните притчу о том, как царь
учредил пир по случаю брака своего сына и
как он призвал многих, и как один после
другого все стали отказываться, потому что
у них была своя жизнь (Лк. 14, 16-24).
На фоне того, что я говорил раньше, подумаем
несколько минут о том, что именно тогда
случилось.
Был
пир, который выражал ликование и царя-отца,
и сына его, и невесты, и всех тех, кто их
любил. Этот пир был как бы приобщением
радости. И царь обратился ко всем, кто ему
был дорог, знаком, близок, с призывом:
Придите! Возрадуйтесь вместе со мной, с моим
сыном, с невестой его... Образно можно было
бы сказать, что это то, что говорит нам
Господь, Отец наш Небесный: Придите!
Возрадуйтесь о том, что Мой Сын Свою жизнь
отдал в действии совершенной любви к твари
Своей и что тварь, в лице святых и в лице
всего созданного мироздания, отозвалась
радостью, благодарностью, любовью на любовь
Божию, воплощенную в Сыне. Мы тоже являемся
частью этого тварного мира; к нам тоже
обращен зов Божий: Придите! Возрадуйтесь со
Мной, войдите в радость, что восстановлено
Царство любви, что между землей и небом уже
нет непроходимой преграды, Крест их
соединил.
Как
же мы отзываемся на этот призыв? Вспомним
притчу. Первый человек ответил: не могу
прийти; я купил клочок земли -
я должен исследовать эту землю... Он думал,
что стал обладателем этой земли; на самом
деле, он был ею порабощен. Апостол Павел
говорит: не давайте ничему обладать вами (1
Кор. 6,12). Как только человек приобрел в
собственность клочок земли, он уже не
свободен; земля -
его, но он и принадлежит этой земле.
Это
состояние так нам всем знакомо. У каждого из
нас есть что-нибудь,
что как будто ему принадлежит нераздельно
или что он хочет сохранить как
собственность: лишь бы она от него не ушла. И
как только таково наше настроение,
расположение нашего духа, мы уже не
свободны; мы уже никак не можем быть
странниками Христовыми; мы не можем быть в
мире, но не от мира сего; мы уже не
посланники Божии в мир, который Он хочет
спасать, - мы
вросли в этот мир, как дерево корнями
врастает в землю. В момент, когда мы что-либо
избираем как свое, неотъемлемое, мы уже
принадлежим этому. Мы тоже отвечаем Богу: я
не могу прийти! Это -
мое!.. Тогда как на самом деле не оно -
мое, а я принадлежу этому.
Другой
ответил: я купил пять пар волов -
я должен их испытать!.. У каждого из нас есть
какое-то свое
дело; нам кажется, что без нас это дело не
сделается, что без нас обойтись нельзя, и
поэтому мы должны все свои силы, весь ум, все
сердце, все усердие, всю энергию отдать
этому делу. Как же нам может хватить времени,
чтобы пойти на пир? Пусть и на самый светлый,
на пир любимого человека -
у нас же свое дело, а время течет, и вдруг я
не успею всего сделать, что мне надо было бы
сделать? Пир подождет.
Есть
место в Дневнике Достоевского, где он
описывает, как с группой других
путешественников он подъезжает к Неаполю.
Он стоит на палубе и всем своим существом
впитывает красоту того, что перед ним:
глубокое небо, горы, город, море; он стоит,
оцепеневший от этой красоты, и видит, как
вокруг него все, даже не взглянув на эту
красоту, спешат собрать свои вещи, сойти с
корабля, найти себе пристанище. И он смотрит
и говорит: да, надо сойти на берег, а над нами
такое дивное, дивно-синее
небо. Но небо не уйдет: «успеется».
Так
и мы поступаем: небо не уйдет, пир царский
будет длиться вечность -
успеется! Нет, не успеется; двери будут
затворены, как перед неразумными девами.
А
третий отказался прийти на пир царский,
потому что сам женился, его сердце полно
собственной радостью, -
где же ему найти сочувствие, живость души,
чтобы отозваться на чужую радость? Она -
чужая, а у него есть собственная!.. Разве мы
не поступаем так же все время -
по отношению к Богу, но и по отношению друг к
другу, потому что все упомянутое мной
относится и к Богу, и относится равно к
окружающим нас людям. Не напрасно Христос
сказал: что вы сделали одному из малых сих,
вы Мне сделали; что вы не сделали одному из
малых сил, вы Мне не сделали (Мф. 25, 40,45).
И
вот мы все оказываемся подобны этим людям.
Конечно, минутами мы отзываемся, но в основе
вся наша жизнь течет именно так, как текла
жизнь этих людей: того, кто купил поле, того,
кто испытывал своих волов, того, кто обрел
свою невесту. А вместе с этим, мы сейчас
подходим к страстным дням, где говорится о
радости Божией -
о том, что Ему дано ценой всей Своей жизни и
смерти спасти людей! Это еще не пир, это еще
не торжество единства нашего с Ним; но это
ликование Божие о том, что Он может спасти
нас и что цена этому -
вся Его жизнь, вся Его смерть, крестная,
распинаемая Его любовь.
Когда
мы думаем о Страстной, мы, конечно, -
и справедливо-
думаем о Спасителе Христе, о том, что с Ним в
эти дни происходило; но мы недостаточно
задумываемся над тем, что привело к этому
ужасу страстных дней. Конечно, мы знаем и
говорим о том, что человеческий грех был
повинен в распятии Христовом; но стоит
задуматься над отдельными людьми или
группами людей, которые были как бы
инструментами зла в этом ужасе страстных
дней; и задуматься не так, как мы часто
делаем: об Иуде с содроганием, о Петре с
чувством сожаления -
как он мог так пасть? о других людях -
с ужасом или отвращением. Нет, подумаем о
том, каковы были их побуждения и насколько
они схожи с нашими.
Христос
вернул к жизни Лазаря; весть об этом
разнеслась по всему городу через
свидетелей, которые это видели, и жители
Иерусалима надеждой вострепетали. Они были
покоренной нацией; они были порабощены
языческому народу; они себя сознавали
Божиим народом и, вместе с этим, были под
гнетом чужих; они ожидали себе освободителя,
Посланника Божия, который выведет их на
свободу. Но когда они думали о свободе, они
думали об общественной и политической
свободе, они думали о том, как можно
отомстить поработителям, как можно быть
свободными от них, строить свою жизнь. Они
торжественно встретили Христа, потому что
Тот, Который мог воскресить умершего,
конечно, мог победить и живых, сколько бы их
ни было; потому что Тот, Кто мог сразиться со
смертью и оказаться победителем, конечно,
не мог ни чем быть пораженным. И встречали
они Его с восторгом: «Осанна! Благословен
грядый во имя Господне!». И в самое короткое
время их охватило разочарование: Христос
обманул их надежду; Он не вошел в город
победителем; Он вошел в город кротким
Спасителем мира. Они ожидали от Него
общественной, политической свободы -
и этого Он им не дал. И те же самые люди,
которые с таким восторгом кричали: Осанна
Сыну Давидову! -
через несколько дней перед судилищем