Страница 16 из 21
достичь? И молитва Господня нам сразу
говорит: хлеб наш насущный даждь нам днесь.
Какой хлеб? Бог знает, что после падения
человек должен кормиться плодом своего
труда. До падения он мог жить, как Спаситель
говорит сатане в пустыне, творческим,
промыслительным словом Божиим, но падши и
потерявши полноту общения с Богом, он
должен получать какую-то долю своего
существования от той земли, из которой он
взят. Так что это прошение относится к
самому хлебу, но не только. Спаситель
говорит: Я - хлеб сшедший с небес (Ин.
6,32-35, 41). Это относится к Слову Божию, к Его
Личности; из этой Личности как бы два потока
идут: Его учение и таинства - причащение
Тела и Крови.
Вот
перед чем мы находимся. Господь нас не
забудет, даст хлеб материальный,
вещественный, но чего мы должны искать в Нем
- это встречи с Ним как Словом Божиим. Это то
слово, которое Он произносит в Евангелии,
которое нам указывает путь, и это те Тайны,
которые приобщают нас Ему в связи со словом
сказанным. Есть место в писаниях одного
кармелита, католического монаха средних
веков, где он пишет, что если мы справедливо
говорим, что Христос - Слово Божие, то мы
должны понять, что Бог есть та бездна
молчания, из которого только и может
прозвучать совершенное слово - и не только
как звук, а как воплощенный Сын Божий.
А
дальше? Дальше прошение: Оставь нам долги
наши, как и мы оставляем должникам нашим.
Да, мы приобщились Богу в слове, в таинстве и
в общении с живым Христом. Теперь Христос
нам ставит вопрос: Я в момент Моего распятия
сказал: Прости им, Отче, они не знают, что
творят... Ты - на грани; ты можешь войти
дальше в жизнь, только если, подобно Мне,
готов сказать: прощаю тем, против кого я что-нибудь
имею. Если ты этого не скажешь, ты не можешь
идти дальше в ту пустыню, где будут
искушения, где будет встреча с сатаной, - ты
будешь побежден; в тебе достаточно зла,
чтобы тебя сокрушил сатана и взяло в плен
искушение. Остановись, это грань такая же,
как в заповедях Блаженства: Блаженны
милостивые, они помилованы будут (Мф. 5,7);
не помилуешь - нет пути. И это опять-таки не
пожелание, это не значит: Господи, Ты -
оставь, а я - повременю... Григорий Нисский
говорит потрясающую вещь: тут Господь
согласен на то, чтобы уподобиться нам; Он
простит нас так же щедро, как мы прощаем, и
Он призывает нас прощать так же великодушно,
как Он прощает... И это грань, перед которой
каждый из нас стоит.
Помню,
когда я был подростком, у меня была вражда с
товарищем (думаю, что я не единственный
согрешил таким образом), и я своему
духовнику сказал: что мне делать? Когда я
дохожу до этого места, я останавливаюсь и
думаю: Кириллу не могу простить! (До сих пор
запомнилось, шестьдесят лет прошло!) Он мне
сказал: что же, когда дойдешь до этого места,
скажи: не прости меня, Господи, потому что я
Кириллу не прощу... Я говорю: не могу! - А ты
моги - или прости... Тогда я подумал схитрить;
я дошел до этого места и попробовал
перескочить через этот ров... Тоже не
выходит, потому что как же я могу не сказать
то, чего Бог от меня ожидает? Сказать то, что
я хочу, - не могу; сказать то, что Он хочет, -
не могу. Пошел обратно к отцу Афанасию,
говорю: что мне делать? Он ответил: знаешь,
если не можешь, но хотел бы, хоть немножечко
хотел бы простить, когда дойдешь до этого
места, скажи: Господи, я хотел бы простить,
да не могу, а Ты попробуй меня простить как
бы вперед... Я попробовал - тоже не выходит;
как-то «не то» Богу говорить: Ты мне все дай,
а я Тебе крупицы насыплю, как пташке... Я
боролся с этим, боролся неделями, и, наконец,
Бог должен был победить. Мне пришлось
сказать: да, я должен простить Кирилла...
Пошел к Кириллу, говорю: ты - такой-сякой-этакий,
но я тебя прощаю... Он говорит: нет, давай
мириться! И тогда пришлось мириться, то есть
не с Кириллом «таким-сяким-этаким», а его
принять таким, какой он есть.
Я
хочу сказать нечто о примирении и о
прощении. Мы всегда думаем, что «простить»
значит «забыть». Ну, ушло в какую-то
древность, случилось три недели тому назад,
десять лет тому назад, больше не болит, не
мучит меня - забуду... Это не прощение. Забыть
- не значит простить. Прощение начинается в
момент, когда я еще чувствую рану и могу
сказать: хорошо, я этого человека принимаю,
какой он есть, сколько бы он мне боли ни
причинил. Я его приму, как Христос меня
принимает, и я буду нести его, если нужно,
либо как пропавшую овцу (если он дается),
либо как крест, на котором я должен умереть,
чтобы он жил, потому что у креста я смогу
сказать: Прости ему, Господи, он не знал, что
творит... Потому что жертва всегда получает
божественную власть отпустить грехи,
простить своего мучителя.
И
это - цель. Я помню, одна моя прихожанка
пришла, говорит: отец Антоний, не выношу
Екатерину Сергеевну, сбудьте ее из прихода,
я не могу ее больше терпеть!.. Я говорю:
знаете что, Ирина, вы должны терпеть
Екатерину Сергеевну, я должен терпеть ее и
вас, а Бог должен терпеть всех троих - кому
хуже?.. Значит, тут грань, нельзя входить в
компромисс, никуда не уйдешь от этого, и
только если ты на это решишься (конечно, в
совершенстве мы не умеем прощать, но если
хоть волей, намерением мы говорим: да, я хочу
простить; у меня не хватает великодушия,
чтобы все было так, как надо, чтобы я этого
человека взял на плечи, как крест, как овцу,
но я готов на это, я буду врастать в эту меру),
- только тогда мы можем вступить в то, что я
назвал несколько минут тому назад пустыней:
то место, где я буду стоять перед лицом
искушения. «Искушение» по-славянски значит
две вещи: во-первых, то, что мы называем
искушением, то есть то, что побеждает нас
своим соблазном; и во-вторых, испытание.
Помните, апостол говорит: Бог злом не
испытывает (Иак. 1,13). Если Он ставит нас
перед лицом возможного падения, то потому,
что увидел в нас достаточно веры, верности
Ему, чтобы сразиться с этим искушением.
И
вот, мы вступаем в область, где на нас начнут
находить испытания, искушения, так же как
когда Христос в полноте Своей силы после
крещения пошел в пустыню, появился дьявол и
Его начал соблазнять. Соблазняет он самыми
простыми вещами: Ты же сорок дней не ел. Если
Ты Сын Божий, как Ты воображаешь или как Ты
собираешься говорить, что Тебе стоит из
камней сделать хлеб и насытиться? Если Ты
Сын Божий... И так легко нам сказать: да, я
ведь Бога называю Отцом, Христос меня
признает за брата, я молился сыновней
молитвой, я крещен, я причастился Святых
Даров, я в меру моих сил простил всем -
почему бы в этом духе Христовом не
употребить Божественную силу на то, что мне
нужно?.. - Нет!..
Потом
сатана нам скажет: испытай свою силу. Ты
говоришь, что соединен со Христом крещением,
- вздор! Докажи; не верю... И мысль приходит: а
что если мне на самом деле доказать (конечно,
не сатане, а кому-нибудь вокруг)? Да, со мной
случилось что-то замечательное. Ты только
на меня посмотри, ведь я новая тварь... Не в
таких глупых словах, но в таком же
направлении (потому что мы находим более
подходящие слова для того, чтобы свою
гордыню или тщеславие проявить). Или сатана
говорит: смотри, сколько в тебе силы,
возможности; неужели ты будешь
довольствоваться тем малым, к чему ты
призван? Ведь я могу тебе дать власть, я из
тебя могу сделать - правителя, директора,
полковника, что угодно; у тебя будет власть
над людьми... И тут тоже надо сказать: нет,
мне это не нужно, я призван быть таким же
смиренным, как Христос; мне ничего не нужно,
я ничего доказывать не буду ни тебе, ни себе...
Вот это на нас будет находить. Можно массу
примеров дать тех искушений, которые к нам
могут прийти, но это не нужно - принцип
поставлен.
А
затем - Избавь нас от лукавого. Это
значит, что не только найдут на нас общие
искушения, которые так легко рождаются во
мне самом, но сам бес придет и приразится
мне, и будет стараться меня сломать. Помоги,
Господи!
И
заканчивается это потрясающим образом. В
момент, когда мы говорим, что на нас сейчас
может напасть бес, нас ломать, нас разрушать,
мы кончаем песнью хвалы: Яко Твое есть
Царство, Твоя сила; все у Тебя есть, и мне
не страшно, потому что Ты есть. Это - то, как
нас Бог посылает в мир; но, с другой стороны,