Страница 17 из 21
мы можем подумать об этом в других
категориях. Мне как-то представилось (и это
для меня сыграло большую роль), что вторая
часть Молитвы Господней точь-в-точь
соответствует рассказу об исходе евреев из
Египта, и я вам сейчас быстро скажу, как мне
это представилось.
Евреи
пришли в Египет свободной волей, потому что
было голодно, а там был хлеб. Мы все идем в
рабство, потому что где-то есть хлеб, а нам
голодно; мы поддаемся рабству только из-за
этого и только таким образом. Приходим мы
туда, и, конечно, нас приглашают к столу, но
постепенно нас делают рабами: рабами нашего
голода, рабами наших хозяев, рабами
обстановки. И в какой-то момент мы просто не
что иное как рабы. И вместе с этим, если из
глубины нашего рабства (как в псалме
говорится: Из глубины воззвах к Тебе,
Господи) мы можем восклицать: и однако,
Твоя есть сила и слава во веки веков; если
даже из глубины нашего отчаяния и
отчаянного положения мы все-таки можем
вознести Богу торжественную хвалу, потому
что, что бы со мной ни было, я могу ликовать о
славе Божией, - настанет момент, когда
Моисей придет к нам и скажет: выходи на
свободу, идем.
Тут
первое сражение с сатаной. Сатана по-еврейски
значит противник, тот, который наперекор
воле Божией требует от нас или соблазняет
нас, зовет нас к тому, что несовместимо с
Богом и с вечной жизнью. И вот тут, на грани
голодного рабства и свободы, которая будет
еще голоднее, чем рабство, сатана говорит:
ты пойми, пойми, что тут будет... А мы должны
силой Божией сказать: отойди от меня, сатана!
Да воскреснет Бог и да расточатся враги Его...
И выйти, уйти из обеспеченности, хотя и
рабской, уйти от места, где нас кормят, хотя
и за цену нашей свободы и нашей личности, и
идти в пустыню.
В
этой пустыне опять-таки поднимаются
соблазны. Вы помните, как евреи вышли в
пустыню и вспоминали котлы и мясо, которое
им давали в Египте: не лучше ли нам было быть
рабами там, где была еда, чем свободными
здесь, где мы зависим только от чудес? Что
такое, опять-таки по-еврейски, манна? Это
хлеб с небес. А пустыня может быть очень
долгой, и на дороге в пустыне вдруг мы
встречаем Синай и Закон. И потом где-то
рубеж, Красное море, которое соответствует
в моем восприятии моменту, когда мы говорим:
Прости, как я прощаю, - только тогда
можно уйти в пустыню, где больше ничего нет,
кроме тебя в совершенно беспомощном
состоянии, но всецело во власти Божией. И
дальше наш выход в сыновство, выход в
Обетованную землю.
Если
вы перечтете в Ветхом Завете книгу Исход,
если вы сравните то, что я говорил сейчас о
Молитве Господней, с этой книгой, вы увидите,
до чего здесь разные стадии похожи друг на
друга. И тогда можно себе представить, что
Молитва Господня является в этой ее части
сокращением всеспасительного,
промыслительного дела Божия, начиная с
рабства и кончая освобождением моисеевым и
водворением в Святой земле. И если у вас
живое воображение и интерес к этим вещам, вы
можете посмотреть тоже, как заповеди
Блаженства точно раскладываются по разным
частям этого исхода, этого постепенного
шествия из рабства в Обетованную землю.
И
опять-таки, если вы посмотрите на чин
крещения, вы увидите, что и он построен по
тому же принципу. (Когда я говорю о
принципах, я, конечно, не хочу сказать, что
каждую деталь можно найти в каждом из этих
моментов, но это все те же самые моменты.)
Оглашенный приходит, и что случается?
Первое действие священника: он возлагает
свою руку на главу пришедшего к нему во имя
Божие и берет этого человека под защиту
Господа, и только тогда спрашивает его:
Отрицаешься ли ты сатаны? Потому что только
если мы - под защитой Божией, можем мы
отвергнуть рабство того, кто над нами до сих
пор имел власть. И только отвергшись сатаны,
можем мы ответить на вопрос: Соединяешься
ли со Христом? И только тогда можно идти
дальше и дальше, погрузиться со Христом в
смерть Христову и в жизнь вечную
воскресения, и в сыновство.
Чтобы
развить это толком, конечно, требуется
гораздо больше времени; я думаю, что вам
самим будет совсем легко это проследить. Но
мне хотелось бы, чтобы вы подумали: может
быть, я не прав, но мне кажется
замечательным в Молитве Господней то, что
нам показан совершенный образ в начале,
потом весь путь, как туда дойти, и когда мы
дошли хоть сколько-то до общения со Христом
и слышали Христа говорящего нам: Иди в мир,
будь Моим глашатаем, будь Моим посланником,
- опять ступень за ступенью Он нам
показывает, как идти, с каким богатством
вступать, на каких условиях начать эту
борьбу и с чем, в конечном итоге, нам надо
сразиться: с сатаной лицом к лицу.
Искушения
современного мира.
Наверное,
в моменты искушения, ослабления душевных
сил, моменты неверия - больше всего поможет,
если вглядеться в лик Христа?
Знаете,
по этой линии мне вспоминается очень меня
поразивший рассказ одного американского
писателя о том, как где-то высоко в горах, на
краю пропасти стояла маленькая деревушка, а
по ту сторону пропасти на громадной скале
был высечен лик их бога. Никто не знал, когда
это было сделано; это было сделано до
человеческой памяти, но лик был настолько
прекрасен, что все ходили и поклонялись ему.
И была легенда, что в какой-то день их бог
придет и будет жить в их деревне. Шли
десятилетия, может быть, столетия. В какой-то
момент родился в этой деревне мальчик,
который с самых ранних дней, когда он мог
сначала ползать, потом ходить, пленился
красотой этого лика; он сидел часами -
малюткой, мальчиком, молодым человеком - и
глядел на этот лик, в котором было величие и
ласка, была красота, которую он впитывал в
себя. И по мере того, как он смотрел на этот
лик, все душевные чувства, которые в нем
выражались, постепенно пронизывали его и
меняли даже выражение его лица. В какой-то
день, когда он шел по единственной улице
деревни, жители посмотрели и сказали: наш
бог в нашей среде... Потому что все, что они
видели в лике этого каменного бога, теперь
воплотилось в лике этого человека: любовь и
сила, ласка и держава, все, все, все. И мне
кажется, что одна из вещей, которая так
важна в нашей жизни, это вглядываться в
Евангелие не как в книгу, текст, который мы
разбираем, стараясь понять, что сказано, а в
то, что за пределом этого текста, -
вглядываться в Христа.
Те
из нас, кто музыкален (я не музыкальный, но
краду свои понятия у других), могут себе
представить: вот вам дали партитуру, вы
умеете ее читать. Она безмолвна, но если вы
опытны, пока вы читаете ноты, она звучит - не
на бумаге, а в вас. Когда вы начинаете играть,
она получает еще новую объективность, до
вас доходит то, что великий композитор
вложил в нее. Если вы будете вживаться в нее,
вы постепенно переживете тот опыт, который
композитор вложил в эту музыку и который до
вас доходит вот этими ступенями; а в какой-то
момент, может быть, вам вдруг откроется
тайна этого композитора - не вся тайна, а
какое-то мгновение, которое вызвало,
которое соответствует этому опыту, и вы
познаете, кто он был в этот момент.
Мне
кажется, что, когда читаешь Евангелие,
начинаешь со слов, с предложений, с
заповедей, с рассказов, но постепенно
вырастает образ Христа: ты все глубже и
глубже входишь внутрь Евангелия до момента,
когда оказываешься перед лицом Христа. И
это случается, я думаю, тогда, когда мы
читаем всерьез, то есть не стараясь
благочестиво подделываться под что-то, а
читаем с открытым умом, открытым сердцем, и
каждый раз, когда вдруг нас в душу ударит
какой-нибудь образ, слово, какой-то поступок
и мы чувствуем, что в нас загорается сердце,
просветляется ум, воля проснулась, мы можем
сказать: Он и я заодно в этом месте, я нашел
себя через Него и Его в себе... И тогда
постепенно этот лик, который высечен в
скале, делается нашим ликом; это мы и видим у
святых.
Искушения
современного мира, с которыми мы
встречаемся: что мы должны принять, что мы
должны победить?
Мне
очень трудно ответить на этот вопрос. Мне
кажется, что мы призваны быть в мире, но не
от мира сего. Но мы не призваны бежать от
мира в том смысле, чтобы стать чужими среди
людей, которые вокруг нас и которые
нуждаются в нас, потому что если нас нет, то
некому быть присутствием Христовым. Это мне
стало ясно постепенно, потому что, когда я
был молодым, я мечтал о пустыне, но
обнаружил, что, во-первых, пустынь мало, во-вторых,