Страница 13 из 57
мы будем неосторожны, если вся наша жизнь
сведется только к одному слову: жадность,
жадность телесная, жадность душевная,
жадность духовная, жадность, которая так
часто наблюдается, когда мы стареем:
лакомство, любовь к еде, уход в еду, в сон, в
отдых, в пустоту, в легкое, пустое чтение, в
жадность любопытства, жадность обо всем
знать и обо всем говорить, пустословие,
жадность слуха, жадность духовная, жалоба о
том, почему Бог не дает. Почему не дает Он
мне молитву, почему Он мне не дает радость?
Почему, почему?.. И все - давай, давай!.. Если
мы так станем перед лицом Божием в День
судный - что мы скажем ангелам? - Отойдите!
Не нужна мне красота, не нужна мне чистота,
не нужно мне омыться, обновиться, стать
таким, чтобы Бог на меня мог с радостью
глядеть! Пусть Он мне сначала даст, чем мне
насытиться, - потом увидим! Но если только
мы придем к Нему и скажем: Господи, Господи!
Ты нам повелел прийти; Ты послал ангелов
Своих нас призвать; Ты послал пророков, Ты
нам дал Евангелие, Ты нас Сам звал и звал, и
мы на этот зов откликнулись - но смотри, в
каком виде мы пришли! Растратили всю
первозданную нашу красоту, все растратили,
лохмотья покрывают грязное, оскверненное
тело, душа изныла, ничего от нас не осталось - как же нам войти, Боже, в Твое Царство? Как
переступить этот порог чистоты? Даже как
мытарь я не могу сказать помилуй, потому что
поздно измениться, я больше не могу... И
тогда и нас ангелы Божии возьмут и скажут:
Не бойся! Войди в покой Господа твоего, мы
тебя очистим, мы тебя омоем, мы тебя оденем - только вступи трепетно, благоговейно в
Царство Бога и Отца твоего! И мы войдем
тогда, если только сумеем миновать жадность
и забыть о себе, сумеем подумать не: "Ох!
Значит, и мне можно войти!", - но: "Как
войти мне в область святую, в область Божию?"
Если бы только нам подумать о Самом Боге и
себя исключить, потому что мы недостойны;
подумать о Нем, о Божией Матери, о святых, об
ангелах, которым там место, - и
остановиться у порога! Тогда и с нами
случится то, о чем Тихон Задонский говорит:
к Царству Божию редко кто идет от победы к
победе; большей частью движемся мы туда от
поражения к поражению, но тот доходит,
который после каждого поражения встанет,
покается и, не оплакивая себя, пойдет вперед,
дальше, все ближе и ближе к цели, к которой
призывает нас Господь.
Званые
и избранные
Митрополит
Сурожский Антоний
ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД БОГОМ
ИТОГИ ЖИЗНИ
Живое
сердце. Изживание зла. Званые и
избранные
Я хотел бы теперь затронуть две
или три темы, которые, может быть, я не сумею
связать, но которые мы рассмотрим порознь.
Первая тема о том, что, когда ослабел ум,
одряхлела плоть, воля уже бессильна
овладеть всем существом человека, все, что в
человеке остается, в конечном итоге, - это
живое сердце. И это живое сердце надо в себе
воспитывать с очень ранних лет; надо
заботиться, чтобы сердце осталось
отзывчивым, несмотря на то, что
отзывчивость приносит с собой не только
радость общения, но и боль общения; и не
только общения, но и боль разобщенности,
оставленности и отверженности. Мы все рады
бы иметь сердце чуткое и радостное, но нам
страшно бывает, чтобы сердце наше осталось
чутким, когда платишь за эту чуткость болью,
которую иначе можно было бы не испытывать. И
вот тут нужно очень много мужества, очень
много решительности, чтобы сказать: пусть
мое сердце, коль это будет нужно,
раздирается болью, но я его не закрою, я его
не защищу... Сердце подобно музыкальному
инструменту: струны в нем звучат богато, но
надо быть готовым к тому, что иногда эти
струны и стонать будут, и разорвутся с
болезненным криком; и тогда приходится их
восстанавливать, и тогда из самой боли, из
самого страдания вырастает новая чуткость,
более глубокая и более самоотверженная,
если только мы идем на то, чтобы, как апостол
Павел говорит, с каждым, кто нас окружает,
делить всю его радость и все его горе, нести
на себе всю боль земли и разделить с Богом
всю радость о ней.
Поэтому первое, на что надо
решиться, это - на беззащитность, на то,
чтобы открыть себя радости и горю, ласке и
ударам жизни, и все претворить в
углубляющуюся, ширящуюся чуткость души,
никогда не дать сердцу сжаться, а если оно
сожмется, сказать: нет! Распустись, откройся;
тебе дано было сейчас пострадать, но это
страдание тебя сделало участником
Божественной скорби, Божественного
страдания о мире: откройся! Этим ты
делаешься участником святыни.
Но этого недостаточно, хотя это
требует очень, очень много решимости,
мужества и отречения от себя самого, отказа
сохранить себя в целости, пусть и ценой
окаменения. В одном из своих стихотворений
Мережковский говорит о кораллах, дивных
кораллах, которые растут во глубине морской:
каждый из этих кораллов - создание
беззащитного, хрупкого существа; чтобы
защититься от смерти, от опасности извне,
оно окружает себя твердой стеной, за
которой оно уже недосягаемо для врага; но
зато за этой стеной, в той малой темнице
защищенности, которую оно создало, оно
умирает; остается темница, остается богатое,
прекрасное здание - но жизни в нем нет. И
это мы делаем тоже, когда свое сердце делаем
неприступным к горю или к радости других
ради того, чтобы себя защитить, чтобы быть
спокойными в своем замке, в своей тюрьме. Об
этом надо постоянно думать, потому что
постоянно перед нами человек, и он нам
приносит или радость, которую мы можем
разделить, или горе, которое мы можем
разделить, и мы должны быть готовы
разделить и то, и другое, перелить из
собственной души в другую - кровь, жизнь.
Русская пословица говорит: где есть любовь,
там радость вдвойне, а горе - пополам. Вот
так надо жить - но это страшно, это опасно.
Мы должны быть готовы преодолеть страх и
встретить опасность; и преодолеть то и
другое мы можем, только отказавшись от
самих себя: отойди с моего пути, ты - трус,
ты себялюбец, ты сластолюбец, ты, который
думаешь о себе самом, - отойди, не закрывай
мне возможность видеть, слышать и
соучаствовать...
Второе, чего надо искать,
- это
чистоты сердца. Христос говорит: чистые
сердцем узрят Бога (Мф. 5, 8); и не только в
молитве, не только в божественном
созерцании, но чистые сердцем Бога узрят и
вокруг себя; и вглядываясь в каждого
человека, который есть образ Божий, сумеют
различить в изуродованности этой иконы,
этого образа первоначальную красоту,
которую Бог вписал в этот человеческий
образ. Поэтому чистота сердца не только нам
раскрывает глубины Божии, дает нам
созерцать Живого Бога, поклоняться Ему
духом и истиной, любить Его; чистота сердца
позволяет нам, как митрополит Филарет
Московский в одной из своих проповедей на
Рождество пишет, видеть благодать Божию,
разлитую по всей твари, искрящуюся, сияющую
на всем и во всем. Если мы к этому слепы, если
мы в человеке, который перед нами, видим
только его изуродованность и не видим
вложенного в него Царства Божия, черты
образа Божия, то мы, значит, слепы и наше
сердце темно. Такая слепота говорит не об
изуродованности человека, который перед
нами, а о потемнении нашего сердца, об
окружающих его стенах, о том, что оно больше
не хрустально -прозрачно; и вот это сердце
нам надо очищать. И опять, первое дело в этом
очищении - отвернуться от себя самих и
искать иного, чем себя. Сосредоточенность
на себе и себялюбие нам закрывают сердце;
искание сладости бытия делает это сердце
бесчувственным: сытому голодного не понять.
Кто-то из афонских старцев говорил: вкуси
малый кусочек сладости, и твое сердце уже не
чутко к твоему ближнему и к Богу... Для того,
чтобы очистить сердце, надо строго-строго
относиться к тому, что его оскверняет, от
чего оно темнеет, от чего оно делается
тусклым, от всего того, что не есть Божие в
нас. Когда я говорю "Божие", я не говорю
"религиозное", я не говорю об обрядовом
благочестии; я говорю о глубинном и
основном: о том, что мы созданы для того,
чтобы так соединиться с Богом, так быть с
Ним едиными, так с Ним сродниться, чтобы, по
слову апостола Петра, быть причастниками
Божественной природы (2 Пет. 1,4).
И вот для этого нам надо учиться
готовиться к исповеди. Подготовка к
исповеди, может быть, гораздо важнее, чем
самая исповедь. Самая исповедь может, порой,
выразиться в нескольких словах, но
подготовка должна быть глубочайшей
вспашкой души, это должно быть