Страница 36 из 57
это за собеседование?.. Я думаю, что нам надо
помнить (и если мы задумаемся, то увидим, что
это действительно так), что не мы первые
говорим, обращаемся к Богу: первым к нам
обращается Господь. В момент, когда Он нас
вызывает из небытия в бытие, Он нас зовет по
имени, и мы вырастаем в новую жизнь. Первое
слово - Его слово, и мы можем ответить сразу
на этот зов Божий к жизни: Аминь! Да будет
воля Твоя, Аминь! Пусть будет так!
И дальше перед нами раскрывается
вся тайна жизни; вся тайна жизни является
как бы Божиим вопросом к нам, Божиим зовом к
нам: разгадай! Займи свое положение в ней,
поступи правильно!.. А наш ответ? - Я слеп,
Господи! Я не вижу, я не понимаю - вразуми! Я
боюсь - дай мне мужество! Я потерян - будь
моим путем! Где же я найду ответ, Господи?
Скажи слово, чтобы я знал, куда идти, что
делать; открой мне ум к разумению!.. И
Господь на это отзывается. Перед нами
раскрыта не только жизнь, раскрыта и другая
книга - Евангелие, Новый Завет, Ветхий
Завет, в которых Сам Господь к нам
обращается Своим живым, созидательным,
животворящим словом. До нас это слово
доходит через людей, которые его слышали и
поверили, и мы видим, что с этими людьми
случилось. Свидетельство апостолов о
Христе - это не только повторение Его слов.
Мы видим и слышим апостолов - и мы видим,
что эти слова совершили в них: мы видим в них
новую тварь, людей, какими они не были ранее;
они - живое доказательство тому, что это
слово - действительно истина,
действительно дух, действительно жизнь.
И вот, Господь говорит
- и мы
можем слушать; и говорит Он при свидетелях,
которые подтверждают Его слово. Так говорил
Господь и нам - и, смотрите, как это
расцвело в правду, в жизнь, в святость:
тысячи, миллионы свидетелей до нас доносят
это слово - а говорит Господь. И наша
молитва может быть просто ответом. Мы
начали с крика, с вопрошания; мы слышали
Бога - что мы на это ответим? Это молитва,
где мы говорим и мы слушаем, и нас
претворяет Господь.
А иногда
- да нет, не иногда:
каждое утро, каждый вечер, если мы читаем
утренние и вечерние молитвы - мы находимся
перед лицом людей, до которых дошло Божие
слово, в душу которых оно ударило, и из этих
душ пронеслось другое слово - слово
молитвы, слово ответа: боль и покаяние,
радость и благодарение - все, все
человеческие чувства, но не в их случайном,
беспорядочном виде, как они бывают в нас, а в
стройном устремлении к цели. Если мы
слушали бы молитвы святых, как ребенок
слушает взрослых, которые разговаривают
между собой! Конечно, многое над ребенком
проносится, чего он не понимает, и многое он
чует сердцем, а иное он уже и умом может
постичь; а какой-нибудь образ западает в его
сердце и душу и делается уже частью его
самого, - так можем мы молитвы святых
читать. Мы не можем слиться ни с одним
святым до конца: мы слишком малы, они
слишком велики; мы не можем вместить
молитвы одного святого после другого, когда
каждый из них больше нас; но мы можем
слушать, мы можем слышать, как они говорят с
Богом, как перекликаются очень разные души
с Живым Богом, бесконечно разным, - и
научиться мы можем в одни слова влиться, от
других учиться, перед иными недоумевать, и
всегда расти вширь, вглубь, пока мы тоже не
вырастем в новую меру и пока наши слова тоже
не родятся из сердца, полного радости или
полного горя. Так можно молиться в серые дни,
в дни борения, дни тоски, в дни, когда
собственного слова не сыщешь, собственного
чувства не родишь, когда воля мертва, когда
тело неспособно на усилие. Тогда мы можем
взять Божие слово и послушать его; слово
святых - и послушать его, и дать этому слову
коснуться наших душ. И молиться - скорбно,
сухо, скудно - святому, молитву которого мы
читаем: отче, эти слова жизнью рождены в
тебе, а я, как мертвый, их слушаю, - помолись
обо мне и помоги мне понять... И слово Божие в
Священном Писании мы можем читать так же,
слово жизни, которое падает на мертвую
почву: Господи, оживи мое сердце, я мертв, но
одно Твое слово - и я могу ожить!
И наконец, молитва является тоже
частью нашей борьбы; уже не борения, а
сознательной борьбы. Часто говорят: да, мы
знаем слова молитвенные, мы знаем, как себя
вести перед Богом, мы знаем, как творить
поклоны, как совершать коленопреклонения,
как стоять перед Его лицом - все это мы
знаем, а слова остаются мертвыми. Не знаем
мы ничего о живом молитвенном вопрошании
или крике. Где же научиться, где хоть раз
почувствовать эту молитву живую, трепетную,
которая охватывает всего человека?..
Напрасно мы думаем, что мы ничего о такой
молитве не знаем; только мы это не называем
молитвой и не замечаем эту молитву. Каждый
раз, когда всем существом своим мы чего-то
желаем, каждый раз, когда мы всем своим
существом отталкиваемся от чего-то, когда
всем существом мы кричим: Нет! Только не это!
- или наоборот: О, если бы! - мы молимся. И мы
знаем, как сильна бывает молитва, когда
охватывает она нас пожаром. Подумайте о
человеке, умирающем в пустыне от голода и
жажды, и солнечного жжения; он уже и мыслить
не может, его ум потух, его сердце только
трепещет, и однако все в нем кричит о жизни:
это молитва. Один подвижник говорит, что вой
голодных волков в лесу - мольба перед Богом
о пище.
Молимся мы, когда страх нас
охватывает и у нас нет ни времени, ни слов,
чтобы сказать: Господи, помоги! - но всем
существом мы отталкиваемся от предмета
страха. Молимся мы всем существом, когда
чего-то ждем доброго или дурного. Когда нами
овладевает злость и гнев, мстительность,
горечь; и наоборот, когда мы наполнены
лаской, любовью, состраданием или когда
страсть вдруг охватывает, как пожар, - это
все молитва. Молитва в том смысле, что этот
крик и наша устремленность обращены к тому,
кто может услышать и может исполнить нашу
мечту, наше желание.
Но тогда ставится другой вопрос:
кому же мы молимся? Богу - когда
устремленность наша к тому, что добро,
светло, истинно, чисто, свято; но противнику
Божию, если все наше устремление к тому, что
разрушает Божие Царство, что губит человека,
что удаляет его от Бога, что уменьшает жизнь,
что оскверняет. Однако таких молитв в нас
немало, и бывают они нередко. И вот тогда
надо подумать: что нам сделать с этой нашей
мольбой? Всем существом я кричу о том, чтобы
случилось то, что когда-то погубило Христа?
Или я молюсь о том, чтобы этого не было? Мы
все разделены. Апостол Павел говорил, что
наблюдает в себе два закона: закон смерти и
закон жизни; что он видит в себе двух людей:
ветхого Адама, который заявляет свое право
на существование вне, без Бога, согласно
своим прихотям, и нового Адама, рождаемого
по образу Христа, хрупкого еще, нежного. За
кого мы заступимся, на чью сторону станем?
Выберем ли мы нового Адама, который
является отрицанием всего того, о чем
мечтает Адам ветхий, то есть всех наших
устремлений, не достойных ни Бога, ни нас? В
таком случае молитва делается уже не просто
лирическим, естественным излиянием сердца;
молитва делается тогда
оружием борьбы. Феофан Затворник говорил,
что ветхий Адам своей естественной смертью
не умирает - он должен быть убит; и молитва (по
слову Феофана) - словно кинжал, который мы
своей рукой должны вонзить в него - то есть
в себя! Когда мы делаем выбор за Христа, за
Его Царство, в конечном итоге - за самих
себя, какими мы являемся в замысле Божием,
мы становимся на сторону Божию против Адама
ветхого, мы выбираем жизнь против смерти. В
этом случае молитва будет порой холодным,
твердым, беспощадным заявлением перед
Богом: Господи, хоть мое сердце и каменное,
хоть колеблются мои помраченные мысли, хоть
моя воля устремлена ко злу, хоть моя плоть
сейчас горит - я хочу Твоей победы во что бы
то ни стало, любой ценой; победи меня, покори
меня, разбей меня - но спаси!.. Такая молитва
требует ясных убеждений, она требует
крепкой волевой установки, она требует
выбора между новым Адамом и ветхим Адамом. И
эта молитва - дело каждого мгновения в
течение всей жизни, потому что нет такого
мгновения в жизни, когда мы к чему-либо не
стремились бы или от чего-либо не
отталкивались. И вот это отталкивание или
устремленность являются уже, зачаточно,
молитвой; но кому - Богу или Его противнику?
Этот выбор стоит крови; он дорого