Страница 3 из 4
Разве не видите сейчас какая темная градовая туча нависла над грешницей и над Безгрешным? Все присутствующие ожидали одного из двух, или Господь по милосердию Своему освободит грешницу и этим нарушит закон, или же исполнит закон и скажет — делайте так, как написано в законе и этим нарушит собственную заповедь о прощении и милосердии. В первом случае Он был бы осужден на смертную казнь, во втором же был бы осмеян и посрамлен. Может быть в этой толпе были и такие, кто затаив дыхание ожидали от Иисуса чего-то третьего, великого и неизвестного. Это могли быть те, кто уже присутствовал на прежних испытаниях Христа злобными и скудоумными начальниками. Снова здесь эти же искусители, снова та же клика, которая занималась ловлей грешников в свои сети, снова те же кровожадные, которым кровь пророка слаще крови любого грешника. Ты что скажешь?…Когда искусители поставили этот вопрос Ты что скажешь? Наступила полная тишина. Тишина среди народа, судьями и грешницей, у нее перехватило дыхание.
Тишина наступает всегда, когда на цирковых аренах укротители заставляют львов и тигров выполнять свои команды, делать все, что они прикажут. Но сейчас перед нами стоит не укротитель диких зверей, а укротитель людей — призвание, много труднее первого, ибо много труднее укротить одичавших от греха людей, чем диких от природы животных.
Ты что скажешь? Перед белокаменным храмом стоял Тот, Который больше храма. вся площадь была заполнена людьми, негде было бы упасть яблоку, плечо к плечу, в полной тишине все взоры устремились на Него.
Никто не мог подумать, что Его ответ на протяжении 19 веков будут повторять с благоговением, удивлением и радостью в нашем городе, в Константинополе, в Риме, в Лондоне, в Нью-Йорке, в Токио, во всех концах земли. Только Он один знал об этом. Только Он один знал, что в этот час и в этом месте присутствуют не все Его слушатели. Тольно Он один знал, что Его тогдашний ответ услышат и будут повторять и в нынешнем поколении христиан двадцатого века миллионами человеческих душ. А где те миллионы, миллиарды христиан, которые слышали и повторяли его до нас? Только Он, Всезнающий, знал, что Его тогдашний ответ станет нравственным законом поколениям, племенам и народам до конца времен.
Какое-то мгновение Господь молчал, молча думал, склонившись к земле. Ибо сказано, «не смотрите на своих ненавистников и искусителей». Думал и молчал. Его образ мысли был иным, чем наш. Его размышление было созерцание, созерцание духом. Он созерцал духом сокрытые тайны бытия, тайные предметы, тайны человеческих душ. Возвышенные тайны небес, глубокие тайны земли, далекие тайны времени и пространства. Я верю. Что он в эту минуту видел и нас, собравшихся сегодня в этом храме, чтобы вспомнить и рассказать об этом событии. Когда все увидел, все прозрел, достиг духовным зрением всю историю тварного мира, ответ был готов. Ты что скажешь? Снова подступили к Нему фарисеи, с искаженными от злобы лицами.
Тогда Законодатель нравственности наклонившись низко разровнял ладонью пыль и писал перстом на земле. Вот то, третье, неожиданное, удивительное, крайне драматичное. Что писал Господь на земле? Это слишком гадко и отвратительно, чтобы войти в книгу радости. То, что Господь писал нечто страшное, очевидно из внезапного поворота событий. Но если евангелист не хотел донести до нас эти слова, в народном предании мы находим подтверждение им. Из предания мы узнаем, что именно Он писал тогда перстом на земле. Он писал нечто поразительное для старейшин, обличителей грешницы. Он писал перстом их самые тайные беззакония, ибо эти ловцы грешников и судьи чужим явным грехам были весьма искусны в сокрытии грехов собственных. Но тщетно скрывать что-то от очей Того, Кто все видит и прозревает.
Мешулам похититель церковных сокровищ — писал Господь перстом по земле;
Ашер — соверщил прелюбодеяние с женой брата своего;
Шалум — клятвопреступник
Елед — ударил отца
Амарнах — присвоил имение вдовы
Мерари совершил содомский грех
Иоиль — поклонялся идолам
И так обо всех, по порядку писал по земле перст праведного Судии. А те, о ком он писал, склонившись, читали написанное с невыразимым ужасом. Се, их искусно скрываемые беззакония, которые нарушали закон Моисея, были известны Ему и вот сейчас перед ними объявлены. Уста их вдруг умолкли. Дерзкие гордецы, гордящиеся своей праведностью и еще более дерзкие судьи чужой неправедности стояли неподвижно и немо, как столбы в храме. Они дрожали от страха, не смея смотреть друг другу в глаза, о женщине грешнице они уже не помнили. Они думали только о себе и своей смерти. Ни один язык больше не мог произнести это надоедливое и лукавое — Ты что скажешь? Господь не сказал ничего. Он не сказал ничео. Ему было гадко Своим пречистыми устами объявить их грехи. И потому писал по пыли, то что так грязно, заслуживает написания на грязной пыли. Другая причина, по которой Господь писал в пыли, еще удивительнее. То, что написано на пыли, быстро исчезает, не оставляя следа. А Христос не хотел объявлять их грехи всем и каждому. Ибо, если бы этого хотел, все таки сказал бы о них перед всем народом, обличил бы их и народ, согласно закону, побил бы их камнями. Но Он_ беззлобный Агнец Божий, не желал ни мести ни смерти тем, кто постоянно замышлял Его убить, и кто больше хотел Его смерти, чем себе вечной жизни. Господь только хотел, чтобы они задумались о собственных грехах.
Хотел напомнить им, чтобы они под бременем собственных беззаконий не были жестокими судьями чужих; чтобы прокаженные грехом не спешили лечить чужую проказу; чтобы, будучи преступниками, не расталкивали других, чтобы быть им начальниками. Это все, чего хотел Господь. И когда Он закончил писать, он снова разровнял пыль и, написанное исчезло.
После этого великий Господь восклонился и мягко сказал им — кто из вас без греха, первый брось на нее камень. Как будто кто-то, взяв оружие из рук врагов, сказал, а теперь стреляйте! Несколько минут жестокие судьи женщины грешницы стояли обезоруженные и как обвиняемые перед Судией немо и неподвижно. А благой Спаситель, снова склонился и снова писал что-то на земле. Что Он писал сейчас? Перечислял ли други сокрытые преступления фарисеев, чтобы заградить им уста? Или же писал, какими должны быть старейшины народа, чтобы пробудить их совесть? Об этом мы не должны спрашивать. Главное, что Он, написав эти слова на песке, трижды попал в цель, первое — бунт, который подняли против Него иудейские начальники Он обратил в ничто; второе, пробудил в их окаменевших душах умирающую совесть, пусть на мгновение; третье, спас грешницу от смерти. Ибо говорит о них: «Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди» (Ин. 8,9).
Площадь перед храмом Соломона быстро опустел. Никого не осталось на ней, кроме них, двух, которых старейшины обрекли на смерть — грешницы и Безгрешного. Женщина стояла, Он же сидел, склонившись к земле. Нигде, никого, только они. Всюду тишина. Вдруг Господь снова выпрямился, посмотрел вокруг Себя и не увидя никого кроме женщины, сказал ей «Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?». Господь знал, что никто ее не осудил, но хотел Своим вопросом ободрить женщину, утешить ее сердце и оживить душу, чтобы она яснее услышала и поняла то, что Он скажет ей после этого. Подобно искусному врачу, который сначала подбодрит больного, а потом даст ему лекарство. Никто не осудил тебя? Тогда женщине вернулся дар речи, и она ответила — никто, Господи. Эти слова произнесло то несчастное существо, которое несколько минут назад не надеялось на то, что еще когда-нибудь, что-нибудь сможеть выговорить, то существо, которое впервые в жизни, может быть, ощутило истинную радость. До этого эта грешница знала только боль и наслаждение, думая о низшем наслаждении, которое — удел животных. А ткпкрь она испытала радость, которая принадлежит человеку и обществу людей. Наконец благой Господь сказал женщине: «и Я не осуждаю тебя, иди, и впредь не греши». Если волки оставляют свою жертву, то и пастырь не может желать смерти ее.