Страница 4 из 11
Ибо каждый томится такою ревностью к ангельскому жительству, что в довольстве малым хочет подражать отсутствию потребностей и стремится победить недостаток природы преизбытком усердия.
Не в ходу у них и царская монета, поскольку им неведома и продажа с покупкой. Ибо каждый даром отдает другому потребное, получая взамен то, в чем сам нуждается, а потчуют они друг друга овощами, древесными плодами и малой толикой хлеба, выказывая
знаки любви с помощью того, что есть в наличии. Ведь любовь проявляется не в отличии вещества, но в великодушии душевного расположения, которое явственно выражает щедрость намерения даже в малых дарах. Но даже зависти, которой особенно свойственно следовать за успехами, никогда не было там места, и превосходство более блистательного в добре не подвигало менее славного завидовать ему, так же как и первого хвастовство не заставило превозноситься над другим, обманом внушив гордость своими достижениями.
Ибо стоящий выше по преимуществам добродетели по своей воле остается скромен, приписав все силе Божества, а не собственным трудам, не как совершитель благ, но как орудие действующей [в нем] благодати. А отстающий, быть может, из-за телесной слабости, смиряется даже против воли, полагая причиной бессилия не естественную немощь, но легковесность намерения.
Вот так они, один скромнее другого, и все вместе - всех в совокупности, стараются иметь превосходство не в самомнении, но в славной жизни. Ведь ради этого они, покинув обитаемый мир, живут в пустыне, являя свои свершения Богу, от Которого работники уповают получить воздаяние за труды, и не показывая дела свои в Боге людям, чьи похвалы имеют обыкновение портить и рвение, и вознаграждение, первое расслабляя безрассудством до небрежения, а второе уменьшая обманом восхваления.
Ибо ищущий человеческой славы за свои деяния, получив искомую мзду, лишается истинной награды, не ожидая уже иной, которую разумно было бы требовать вместо той, что он достиг, продав за нее неустанные труды, побежденный человеческой славой и утративший славу вечную и истинную.
Живут же они не близко друг от друга, но обиталища их находятся на значительном расстоянии одно от другого, примерно в двадцати стадиях и более, не по человеконенавистничеству и звероподобию - разве это мыслимо при вышеописанном их отношении друг к другу? - но из желания в великом покое воспитывать нравы к тому, что угодно Богу, и старания неотрывно общаться с Богом, что в толпе и сутолоке или трудно, или невозможно, потому что беспокойство от соседей отвлекает мысль от напряженной сосредоточенности и заставляет вращаться вокруг неподобающих предметов, поскольку от длительного навыка она приучилась увлекаться скорее приятным, чем полезным.
По воскресеньям же они идут на собрание в церковь и сходятся для еженедельного общения между собой, чтобы совершенная разлука не прервала со временем связь единомыслия, понемногу порождая забвение долга справедливости по отношению друг к другу. Ведь и нарочитое уединение обычно приводит к одичанию нрава, долгой привычкой отучая от любовной сопричастности и общительности.
Посему они причащаются Божественных Тайн и угощают друг друга упражнением в надлежащих речах, и умащают нравственными наставлениями. Ведь именно в них более всего нуждается для борьбы добродетельная жизнь, обнародующая тайные козни противника, чтобы ими не был уловлен кто-либо из несведущих в приемах схватки. Ибо у кого нет вещественной основы деяний, у тех грех пребывает в праздности в смысле действия, а все сражение происходит в разуме, где смерть наступает легко и неявно для видящих внешнее, без свидетелей проистекая из решений нравственного выбора.
Поэтому поднаторевшие в борьбе, воспитывая неопытных и только что приступивших к состязаниям, советуют противопоставить воздержание страсти чревоугодия. Ибо та мечет стрелы в душу, бередя бешеное жало блуда, и испытывает силы еще состязающихся, все так же ли они стоят на площадке, твердо уперев голени, проворны ли в быстром перехватывании противника.
Ведь уступающий удовольствию снеди оказывается легкой добычей для подчревных страстей, поражением в малом предзнаменуя большее падение. И так вот увещевают занятых еще детскими состязаниями те, кто старше и за долгое время в подвижничестве приобрел опыт борьбы и хорошо знает, как справиться с подобными уловками противника. Самим же себе и друг другу более совершенные воспрещают тщеславие и гордыню, советуя беречься их, словно подводных камней поблизости от гавани, потому что это они после тягот плавания и сражений с волнами ввергают тех, кто не потерпел крушение среди треволнений страстей и бурь нечистых помыслов, в последнюю гибельную опасность.
Ибо как попавшие в морскую бурю, боясь близких опасностей, принуждены бодрствовать и трезвиться из-за частых волн и грозных ветров, а возле гавани иногда в безветрии натыкаются на скрытые мели, расслабившись в беззаботности мысли, и у самого входа в порт выбрасывают сразу весь груз, не потерянный среди морских бурь, - так и не склонившиеся перед приступом искушений, но миновавшие их без ущерба благодаря подвижничеству и стойкости после победы часто полагаются на приобретенный благой навык или по неразумию с некоторой надменностью смотрят на тех, кто, по видимости, более небрежен, наподобие борцов, которые перед самым венцом и наградой терпят трудновозвратимое и непоправимое падение, или моряков, выбросивших груз после того, как совершили долгое и страшное плавание, безвременно в один миг утратив понемногу и с трудом накопленное богатство, которых вдобавок к убыткам ожидают упреки в легкомыслии.
Ибо тщеславие, пожалуй, лишает платы за сделанное и делает работу бесполезной для тружеников, - а гордыня вместе с ущербом несет и великую опасность самомнения, уничижая Помощника в добрых делах Бога и приписывая себе силу свершений. Посему о первых пророк говорит, что зарабатывающий плату зарабатывает для дырявого кошелька (Агг. 1:6), так что едва ее положат, как она выпадает и не задерживается в кошельке, но быстро высыпается мимо завязок, потому что отверстие, через которое вываливается, шире того, в которое вкладывают.
Ведь таково тщеславие - у него приобретение сопровождается утратой, поскольку одновременно с действием совершаемое сводится на нет из-за дурного направления ума. А Книга Притчей говорит по другому поводу: "Гордым Бог противится" (Прит. 3:34), противопоставляя Уничиженного уничижившим как врага и недоброжелателя.
Поэтому, размышляя о жителях той пустыни Моисее и Илии, они упражняются в скромности, свойственной тем, в чьей земле они обитают, и полагают справедливым подражать их добродетели. Ибо и Моисея величие его власти не подвигло к заносчивости, и Илию чудо с жертвоприношением не надмило до безумия, но оба они всегда и во всякое время сохраняли одно и то же состояние, не меняя образа мыслей вслед за переменой обстоятельств.
В этом состоянии Моисей, избегая козней египтян и пася Иофоровых овец, стал зрителем того дивного видения, когда древесина куста предстала ему более сильной, чем всепожирающий огонь, а листва - цветущей посреди пламени. Позднее же, ведя народ в обратный путь, он стал на этой горе законодателем для иудейского, а ныне и для всякого племени, потому что благодать через естественное родство перешла на весь род.
Ибо законы жизни воссияли, поставленные на подсвечник, несмотря на то что некогда были скрыты под сосудом буквы, прежде чем наступило прояснение. А Илия пришел сюда, бежав от Иезавели, и, уснув на этой земле, наутро нашел печеную лепешку и кувшин воды (3 Цар. 19:6). и поселился в этой пещере, облачив тело в милоть, древнюю одежду праотцев, и увидел здесь Бога в тихом ветре (3 Цар. 19:12)
, и услышал глас, объявляющий узаконения. И вот первое и последнее свидетельство стойкости и терпения этих мужей: они всю жизнь живут в той самой пустыне, только проходя через которую израильтяне возроптали, питаясь готовой божественной пищей с неба и браня такой стол. Те не выдержали сорокадневнего отсутствия своего предводителя и не смогли как должно распорядиться самовластием свободы, но быстро отпали, злоупотребив вольностью для нечестия18, - а эти все время любомудрствуют в безлюдье, испытывая недостаток в необходимом, будучи сами для себя учителями благочестия.