Страница 16 из 91
Чтобы уяснить это, надо иметь соответствующий фон и масштаб.
1. Один из самых прославленных текстов древнегреческой литературы гласит:
Много есть чудес на свете,
Человек - их всех чудесней...
Мысли его - они ветра быстрее;
Речи своей научился он сам;
Грады он строит и стрел избегает,
Острых морозов и шумных дождей;
Все он умеет; от всякой напасти
Верное средство себе он нашел.
Это - Софокл, "Антигона". В его же трагедии "Эдип-царь" говорится:
Люди, люди! О, смертный род!
Жизнь людская, увы, ничто!
В жизни счастья достиг ли кто?
Лишь подумает: "Счастлив я!" -
И лишается счастья.
Рок твой учит меня, Эдип,
О злосчастный Эдип! твой рок
Ныне уразумев, скажу:
Нет на свете счастливых.
В античной трагедии ярко отразился кризис языческих представлений о мире и человеке. Древнее родовое языческое сознание относилось к бытию как к механизму, с которым надо уметь обращаться (без всякой, впрочем, гарантии успеха). С ростом индивидуального сознания, с накоплением достижений разума, с возрастанием роли человеческой личности такие отношения с бытием вызывали все большую тоску. Осознавая себя некой высокой, неповторимой, уникальной ценностью, человеческая личность все яснее ощущала свою беспомощность перед всемогущей, загадочной и совершенно безразличной к человеку силой - Судьбой, Роком.
То, что названо выше "парадоксом человека", стало наиболее мучительной из проблем, которые тревожили философскую и художественную мысль. Ведь античный человек очень высоко ценил свой разум, он был для него мерой всего, точкой отсчета и критерием истины. И "парадокс человека" для мыслителей и художников был не просто предметом переживания, но - вопросом рационального познания, своего рода интеллектуальной загадкой: как же устроен этот мир, который столь очевидно прекрасен, но в котором столь чудесному существу, как человек, так плохо? Несмотря на всю силу человеческого разума, загадка не разгадывалась. Противостояние гордого разума "секрету" бытия было настоящей мукой, что и отразилось в фатализме - трагическом представлении о непостижимом и бездушном Роке, который навязывает людям судьбу помимо их светлого разума и воли.
Это была драма разума, стремящегося овладеть тем, что ему по природе недоступно, попавшего в порочный круг; драма сознания, видящего загадку и секрет там, где на самом деле - тайна.
Однако в самой этой драме, в трагическом недоумении античного сознания перед непостижимостью и бесчеловечностью рока был страстный порыв к одухотворенному смыслу бытия. Это, в конечном счете, и способствовало торжеству христианства. Когда апостол Павел пришел в Афины проповедовать Христа, он обратился к собравшимся так: "Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны; ибо проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: "неведомому Богу". Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я и проповедую вам" (Деян.17,22-23).
В самом деле, религия "неведомого Бога", религия Христа, пришла в Европу прежде всего через Грецию, которая была отчасти подготовлена к этому напряженными исканиями и предчувствиями культуры (среди которых, к примеру, прикованный к скале Прометей - смутный прообраз Распятия), выдающимися мыслителями языческого мира: отцом идеализма Платоном, учеником великого Сократа - "христианина до Христа", как называли его в средние века, - и их последователями.
(Впоследствии именно греческий вариант христианства был принят Русью: дух высокого "идеализма" и неотмирности характерен для нашего православного исповедания; в западном же христианстве возобладал более материалистический дух Рима с его первенством мирских ценностей. Забегая вперед, можно сказать, что это и повлекло принципиальную разницу в характере культур русской и западноевропейской.)
Христианство произвело переворот в европейском сознании и мышлении. Оно совсем иначе поставило проблему человека и его участи в мире. Точкой отсчета и центральным моментом оказались не человеческий разум и задача познания мироустройства, а как раз то, что разуму неподвластно: наличие тайны бытия. Стена, в которую уперся, о которую бессильно бился жаждущий всем овладеть разум, стала для нового мировоззрения фундаментом, краеугольный камень которого - величайшая тайна: вочеловечившийся Бог, крестной жертвой указавший людям путь к вечной жизни.
Новое представление о мире и человеческой участи в нем состояло в том, что Бог, сотворивший мир и создавший человека, изначально предназначал свое любимое творение для бессмертия, которое, однако, было утрачено человеком по его собственной вине. Любви к Богу человек предпочел хитроумие духа зла, сердечному доверию к Божьей тайне - овладение тайной, подчинение ее себе. Тем самым человеческое, рациональное, "естественное" было поставлено выше божественного, сверхъестественного; физическое - выше духовного; обладая свободой выбора, человек выбрал низшее, сочтя его за лучшее и высшее.
Совершив такой выбор - учило христианство,- отвернувшись от Творца, человек выбрал свой жребий. Он выбрал власть низших стихий "естества" (которые хоть частично и доступны желанному умственному познанию, зато безразличны к человеку) - власть законов "равнодушной природы" (Пушкин): стихийных сил, естественных инстинктов, биологического эгоизма, борьбы за существование, болезней и неизбежной смерти. Он выбрал закон той самой необходимости, которая в сознании античного человека приобретет мифологизированный облик Рока, повелевающего всем бытием.
Вместе с тем человек не превратился в результате грехопадения в существо, безотчетно живущее по животным законам: он лишился бессмертия в Раю, Царстве божественной любви и свободы, но личная внутренняя свобода, свобода выбора между добром и злом, осталась при нем вместе с разумом и другими дарами, отличающими человека от зверя,- только вот пользовался он этим даром в чуждых свободе условиях, где "необходимость", "польза", корысть побуждали на каждом шагу выбирать зло.
Так, по христианскому учению, началась история человечества - цепная реакция греха и зла, порождающего, по законам "естества", новое зло, тяготеющее на отдаленных потомках. И так возникло в сознании людей то, что названо выше "парадоксом человека". Истолковываться этот парадокс мог по-разному (античный фатализм - один из примеров), но истинная сущность его - это возникшее в падшем человеке противоречие между изначальной внутренней свободой - и той несвободой, тем миром необходимости и смерти, которые человек сам, своим выбором, предпочел.
До Христа "парадокс человека" казался неразрешимым потому, что на эту проблему смотрели с точки зрения наличных условий падшего мира, из сферы несвободы и зла,- смотрели как на нечто изначальное и роковое - забыв о грехопадении, породившем зло. Христианство "перевернуло перспективу"; участь человека на земле была увидена как бы "с другого конца" - из сферы свободы и добра, из перспективы вечной жизни или, как теперь говорят, из области идеала. Оказалось, что идеал - не отдаленная мечта, а то, что есть в каждом человеке, изначально заложено в него Богом при творении,- и все дело не в Роке, а в том, соответствует ли поведение людей этому идеалу; Царство Божие - внутри вас, сказал Христос (Лк.17,21). Оказалось, что корень "парадокса человека" - не в устройстве мира, не во всесилии Рока, а в рабстве человека греху, в противоречии между высоким призванием человека и его жизненной практикой, его поведением в жизни.
Жизнь человечества после грехопадения - непрестанный жестокий поединок между божественным и животным в человеке, между стремлением к идеалу, верой в него, и низшими интересами, между свободой, изначально дарованной человеку, и тиранией смертного физического естества. А рядом с эгоизмом, властью низших потребностей уживались высокий разум, стремление к добру, чувство красоты, способность к любви, подвигу, раскаянию и жертве, тоска и горечь от некой великой утраты - все то, что продолжает связывать человека с Богом, свидетельствует о высоком человеческом предназначении; все то, что Пушкин назвал "духовной жаждой" и что вечно "томит" человека в "пустыне мрачной", какою стал человеческий мир в результате греха.