Страница 91 из 91
В "рождественской" культуре такой момент - Боговоплощение, когда Бог, родившись от Девы, уподобился мне, человеку. В "пасхальной" - призыв ко мне, человеку, уподобиться Богу - призыв, осуществленный в крестной жертве, а затем Воскресении, и сформулированный в словах: возьми свой крест и иди за Мной.
Таким образом, один тип культуры ориентирован на человека, каков он есть сейчас, в его наличном состоянии и настоящих условиях; другой - на человека, каков он Богом замышлен, на его духовную перспективу, в конечном счете - на идеал человека, соотносимый со Христом, и притом в любых условиях.
Отсюда вытекает ряд важных различий.
В "рождественской" культуре главная гражданская ценность - права человека, категория юридическая, обеспечиваемая в интересах личности извне самой личности. В "пасхальной" это - обязанности человека (таково, кстати, название книги, получившей высочайшую оценку в пушкинской рецензии) - обязанности, основанные на Христовых заповедях: ценность внутренняя, духовно-нравственная, обеспечиваемая самим человеком.
В сфере общекультурной "рождественский" тип устремлен к успехам цивилизации, то есть сферы возделывания внешних условий и иных удобств жизни; "пасхальный" же тяготеет к собственно культуре как возделыванию человеческой души в свете идеала, то есть по образу и подобию Бога.
В сфере художественной, в частности литературы, основной предмет внимания "рождественской" культуры - судьба человека; "пасхальной" же - поведение человека и состояние его совести (к слову - ключевые моменты тематики и художественной структуры пушкинских произведений).
Конечно, абсолютных, "чистых" воплощений того или иного типа культуры не бывает: любая культура вообще есть, собственно, то или иное сочетание "рождественского" и "пасхального" начал; разумеется также, что если доминантой русской культуры генетически и типологически является начало "пасхальное" - в отличие от культуры Запада,- то это не значит, предположим, будто у нас заповеди исполняются, а "у них" нет, что у нас одна сплошная культура, а "у них" одна цивилизация, и пр. и пр.; люди везде по-своему разны и по-своему одинаковы, и душа человеческая, как говорит Тертуллиан, по природе христианка - только каждая тоже по-своему. Речь идет лишь о коренных мировоззренческих предпочтениях: "рождественский" тип основан на главенстве интереса - так сказать, на "отсчете снизу", от наличных условий, - в "пасхальной" же "отсчет" идет "сверху", от идеала.
Последний, то есть наш, случай - безусловно труднее и гораздо менее успешен на практике; иными словами, мы сами много хуже нашей ценностной системы, тогда как западные люди, надо думать, во многом лучше своей. Но при всех наших винах, грехах, безобразиях и бесчинствах, при всем извращении, какому, при нашем попустительстве, большевизм подверг российский духовный генотип - плоды чего мы пожинаем сегодня,- при всем этом сам по себе отсчет от идеала есть наш - и всей христианской культуры в целом - краеугольный камень, и в этом смысле высшая из человеческих ценностей (о чем - пушкинское стихотворение "Герой"): поистине камень преткновения, мешающий "низким истинам" корыстного интереса прибрать к рукам святая святых - область человечности человека. Стоит упразднить эту высокую, "пасхальную" точку отсчета, столкнуть камень - и в бытии произойдет обвал.
Этому и призвана противостоять Россия.
Не потому, повторяю, чтобы мы были лучше других, а потому, что для России наличие названного отсчета от идеала есть, волею истории, просто-напросто условие существования, вопрос жизни и смерти.
Последнее не требует даже доказательств. Свойственный нам очевидный разрыв между традиционной скромностью материальных запросов и высокими, порой до безрассудного максимализма, духовными устремлениями - он и обусловил ту пропасть между нами и так называемым цивилизованным миром, которая составляет и несчастие России, и ее надежду. Отсчет от идеала есть родовая черта русской классики XIX века, унаследованная ею от культуры Святой Руси при посредстве Пушкина. Она, эта литература, созданная Пушкиным, спасла Россию в смуте XX века, она воспитала народ, победивший во Второй мировой войне, но не возгордившийся, вынесший ГУЛАГ, но не озлобившийся. Она, во главе с Пушкиным, спасла и другую Россию, зарубежную, эмигрантскую, помогла изгнанникам не только выжить и уцелеть духовно, но и сообщить могучие импульсы мировой культуре, умножить ее сокровища.
Она, эта литература, сыграла фундаментальную роль в формировании нашей системы образования, которая, при всех своих недостатках, была все же лучшей в мире; чтению русской литературы, писанию школьных сочинений, широкому гуманитарному фундаменту образования мы обязаны явлением, которое в мире называется "русскими мозгами"; природа этого явления - не этническая, не биологическая, а методологическая: для русской мысли характерна целостность подхода, высокий уровень обзора, она не эмпирична, а телеологична, устремлена к высокому смыслу, она не ползает, а парит, она видит иначе.
Пушкин - самая фундаментальная область нашей гуманитарной культуры. Все изложенные выше мысли основаны не на опыте культуролога, богослова, политолога - такого опыта у меня нет; они возникли исключительно из изучения Пушкина, в частности - его главной макроколлизии, определяющей, по существу, все пушкинские сюжеты, а во многом и пушкинскую художественную методологию. Суть этой универсальной коллизии - отношения человека (в данном случае - героя Пушкина), каков он есть в наличии, в реальной практике, в поведении,- с тем, каким он мог бы быть, то есть с тем, как прекрасно он замышлен Богом. В Борисе, Бароне, Сальери, в других преступных, падших, грешных героях у Пушкина просвечивает, как бы сквозь тусклое стекло, возможность величия и красоты, просвечивает образ Божий - та высшая реальность, что сияет в таких идеальных и бесконечно живых героях, как Татьяна и Петруша Гринев. Эта коллизия - отношения человека с собою идеальным, с Божьим замыслом в себе, отношения, как правило, трагические,- коллизия, универсальная по характеру, онтологическая по масштабу, есть неотъемлемое, специфическое условие пушкинского творчества, особенно зрелого и позднего, его среда и воздух. В иной масштаб Пушкин не вмещается, а в таком - как у себя дома; а сверх того - и онтологическое делает близким, и универсальное - твоим.
Подобный масштаб явления Пушкина не есть производная его собственных личных качеств, скорее наоборот: и масштаб этот, и иные качества феномена Пушкина обусловлены функцией России в мире, ее провиденциальным заданием - сохранять высокую точку отсчета ценностей и тем противостоять грозящему возрастанию энтропии. Такое задание должно было быть воплощено в слове (ибо слово в России есть вещь первостепенно важная, реальность сакральная) - и притом в слове, которое пригодно для мирского, так сказать гражданского, общекультурного применения. Оно, это задание, и воплотилось в Пушкине. Целью "революции Петра" (пушкинское выражение) было, сверх практических преобразований, создать "нового человека", переделать нацию на "рождественский" лад (конкретно - протестантский), создать нацию прагматиков. Явление Пушкина было ответом нации на это посягательство: впитав все конструктивное, что дали петровские реформы, Пушкин наследовал традициям допетровской культуры, культуры Святой Руси с ее идеальными тяготениями, с ее неотмирной устремленностью. Явление Пушкина соединило и возродило то, что Петр разъединил и разрушил, оно восстановило духовную родословную русской культуры и дало ей новое начало; оно способствовало тому, чтобы Россия не заплатила за материальную силу своею душой, чтобы она оставалась Россией и продолжала исполнять свое задание.
Явление Пушкина подтверждает, что слово стоит на высших ступенях иерархии ценностей. "Бессловесный" по-церковнославянски значит бездуховный, а "русская духовность" нашла высшее выражение в русской словесности, возглавляемой Пушкиным. "В начале было Слово" (Ин.1,1)- только потом был создан мир и сотворен человек. Судьбы России не менее, если не более, чем с проблемами экономики или политики, связаны с судьбами русского слова, русской речи, русской словесности и культуры. Та область гуманитарной культуры, которая называется филологией, сегодня есть область стратегическая с точки зрения нашего национального существования. Филология обычно трактуется в чисто словесническом смысле: греческое logos толкуется как латинское verbum; слово понимается лишь как единица речи. Но в нашу эпоху, когда самая актуальная проблема есть проблема глобальная: сохранит ли человек свои родовые свойства как существа вертикального, то есть духовного, в эту эсхатологическую эпоху, - пора вспомнить изначальный и полный смысл слова логос - и соответственно истолковать высокое назначение занятий филологией.
Может быть, никогда еще в истории общее бытие так не зависело от сознания, материя - от духа. Явленный в Пушкине исторический опыт России столь же неукоснительно ведет к пониманию этого, сколь надежно помогает нам понять самих себя, уяснить наш исторический жребий, определить нашу национальную стратегию - чтобы не исчезнуть вместе с ношей нашего тяжкого и спасительного мирового задания. Нынешняя эпоха похожа на петровскую - похожа с большим, опасным, трагифарсовым превышением; поэтому сегодня, "чрез двести лет" (Гоголь), Пушкин России нужен, по слову другого поэта, "не ради славы - ради жизни на земле".
1999