Диакон

Вот два перевода этого текста: «Никто не знает, почему ты, сражаясь со мной, слабеешь, – сказал Гарри. – Я ведь и сам себя не знаю. Мне ясно одно, почему ты не можешь меня убить. Моя мама отдала жизнь, чтобы спасти меня. Моя вульгарная мать-магла, – он дрожал от едва сдерживаемой ярости, – отвела от меня мою смерть. В прошлом году я видел тебя, твое истинное лицо. Ты развалина. Ты еле жив. Твоя сила обернулась против тебя»98. Или: «Никто не знает, почему ты потерял колдовские силы, когда пытался убить меня, – коротко ответил Гарри. – Я тоже не знаю. Но зато я знаю, почему ты не смог убить меня. Потому что моя мама отдала за меня свою жизнь. Моя обыкновенная, маглорождённая мама, – добавил он, дрожа от подавляемого гнева. – Она не дала тебе убить меня. А я видел тебя настоящего, в прошлом году. Ты – никуда не годная развалина. Ты чуть живой. Вот куда привели тебя твои колдовские силы».

Когда я встречаю у православных авторов такого рода подделки – я и сам «дрожу от едва сдерживаемой ярости». Потому что представляю себе ребенка, который читал сказку про Гарри, а потом ему дали такого рода антипоттеровскую статью.

Сможет ли маленький читатель сказать, что просто «эта тетя» ошиблась, а не перенести свое вполне законное возмущение на все Православие как таковое?

Почему наши церковные пересуды и издания сегодня становятся школой злословия и ненависти, страха и осуждения?xxxv 99

Почему все новое перетолковывается в возможно худшую сторону?

Чем же мы отличаемся от староверов, которые в былые века обличали «никониан» даже в том, что «нынешние россияне, подобно латинам, аптеки и гофшпитали имеют, и в них всякия мерзости употребляют и людей мертвых на уды, аки зверии дивии терзают»100?

Знакомясь с трудом монахини Евфимии, вспомнил я о знаменитом петровском указе, запрещавшем монахам держать в кельях бумагу и чернилаxxxvi 101. Может, все же была в нем толика целесообразности?..

Неужели непонятно, что увидев такого уровня полемику, увидев, чего боятся православные, люди перестанут вообще воспринимать какие бы то ни было предостережения из церковных уст: «вечно эти православные чего-то боятся: то переписи, то паспортов, то ИНН, то сказок!».

«Настоятель храма (он просил не упоминать его имя и приход) объяснил причину неприятия книги православными верующими: «Гарри Поттер – провозвестник Антихриста. Он готовит почву для того, кто придет подменить собой Христа! По Евангелию Иисус отверг искушения властью, хлебом и чудом, а Антихрист их обязательно примет. Чем орудует этот сказочный мальчишка? Власть – его волшебная палочка, хлеб – это его богатства, чудо – его волшебство, с помощью которого он овладевает душами наших детей. Видите? Все признаки налицо! Мы, служители Православия, приложим все силы для того, чтобы не допустить в трепетные сердца смиренных чад богомерзкое заграничное изобретение»» (газета «Русь державная»)102.

И много же «предтеч антихриста» выстраивается! Все сказочные герои, которые держали в руках волшебные палочки – у всех у них, оказывается, «все признаки налицо»!

Нет, не сказки Дж.Ролинг я защищаю. По прочтении подобных вышеприведенным опусов мне кажется необходимым защитить честь своей родной Церкви – от имени которой говорят ложь и дурь.

В общем, сказки про Игоря Горшкова (так на русский лад звучит имя Гарри Поттера) – это обычные книжки. Вот только появились они в необычно-плохие времена.

Сто лет назад они были бы просто доброй фантазией: христианская культура приняла бы в себя ребенка, прочитавшего сказку про Гарри. И в советской культуре такая сказка была бы безобидна.

Но сегодня она стала капелькой, несомой мощной и мутной волной неоязычества. Пособия для «начинающих эзотериков» продаются на каждом углу, идеи «мадам Ваблатской» проповедуются на школьных уроках так называемой «валеологии», и совсем не нужно искать «Косой переулок», чтобы найти магазинчик с магическими амулетами и учебниками. От сказки к реальному язычеству переход может оказаться слишком незаметным и быстрым. Прятать от детей книжки про Гарри Поттера глупо. Надо просто подумать о противовесе. О том, как ребенку дать знания о вере его народа, а не о суевериях далеких и давних кельтов. Книги Ролинг не связаны с миром христианства. Но из этого еще не следует, будто они являются сатанинскими. Это своего рода «ничейная полоса», и выращивать на ней свои плоды будет тот «делатель», который ступит на эту полосу.

Толкователи и впрямь могут развернуть книги Ролинг в противоположные стороны. Сатанисты проявляют очевидный и, как всегда, грязный интерес к этим сказкам. Они не останавливаются перед прямыми фальсификациями – вроде того, что эти книги одобрил мэтр сатанизма Кроули, умерший задолго до написания этих сказок, или придумывают интервью Ролинг лондонской газете, в котором она якобы выразила свои симпатии сатанизму...

Эти порождения «отца лжи» уверяют, что 20-миллионный тираж книг о Гарри Поттере приведет к пополнению их армии 20-ю миллионами юных новобранцев.

Если христиане будут жечь эти книги и плевать в их адрес, то, пожалуй, так оно и будет. Виноваты тут будут не книги, а мы, ибо дадим повод сработать вполне обычной (а не колдовской) человеческой логике: раз мне книга нравится, а христиане против нее, раз христиане сжигают книги, в которых ни одного дурного слова в адрес их веры не сказано, значит что-то и в самом деле у этих христиан не так, значит, стоит прислушаться к их критикамxxxvii 103.

И тут мы подходим к гораздо более серьезному и печальному вопросу: ну почему в православной среде сегодня принято всего пугаться (начиная с интернета, фотовспышек, ИНН, и кончая сказками)?

Почему критерием ортодоксальности сегодня становится мера испуганности?

Нам ли – бояться? «Если Бог за нас, кто против нас?» (Рим. 8,31).

Эти волны страхов, расходящиеся от некоторых церковных проповедников (и от всех приходских сплетниц) не есть ли симптом серьезной болезни?

Ну почему мы считаем апостольскую веру столь слабой, что все время пробуем ее спрятать от дискуссионного сопоставления, защитить полицейскими и цензорскими ограждениями?

Катится какая-то цепная реакция: преизобилие наших страхов мешает понять суть нашей веры и надежды; плохое знание своей веры опять же порождает увлеченность новыми волнами паники.

А святитель Василий Великий радовался своей вере. Умел передавать эту радость и эту веру другим. И потому не боялся посылать своих духовных чад на воспитание к языческим учителям. «Стыжусь, – писал Василий своему бывшему учителю знаменитому ритору Либаниюxxxviii 104, – что представляю тебе каппадокиан поодиночке, а не могу убедить всех взрослых заниматься словесностью и науками и избрать тебя в этом занятии наставником. А так как невозможно достигнуть, чтобы все за один раз избрали, что для них самих хорошо, то и посылаю к тебе поодиночке, кого только уговорю»105.

Чего же мы испугались?

Просто того, что где-то рядом кто-то читает детские, сказки, в которых действуют персонажи языческих мифов...

Так, может, не будем выставлять свое маловерие напоказ?

Не будем позорить Православие?

Да, средневековые подвижники не одобрили бы ни этих ни других сказок. Отчего-то господствующая Церковь стала более опасливой, чем Церковь гонимая (так и сегодня: в советские времена христиане не боялись отдавать своих детей в пионеры, а сегодня боятся даже православных скаутских организаций). В средневековом мире, в котором язычников стало совсем мало, христиане стали отчего-то их бояться больше, чем в «золотой» (и пограничный) век Григория Богослова, Иеронима, Василия Великого...

Средневековье создало свою дивную культуру. Но в этой культуре не было места для ребенка. Средневековая культура вообще не интересовалась ребенком, рассматривая дитя просто как маленького взрослого. Основу ее библиотеки составляли книги, написанные монахами и для монахов. Великие книги. Мудрые советы.

Но в итоге, как оказалось, христианскую педагогику нельзя импортировать из средневековья: ее просто там не былоxxxix 106. И приходится разрабатывать ее сейчас – совмещая наработки светской педагогики и возрастной психологии XX века с этикой древнего Православия.

Именно современности приходится сочинять «православные сказки», и эти попытки оказываются порой неуклюжими, а порой и просто жуткими.