Диакон

В связи с этим мне хотелось бы вспомнить одну буддийскую притчу, которая многое может высветлить в христианстве. Суть ее в следующем: подходит царь к некоему человеку и говорит: «Я могу тебе дать все, о чем ты мечтаешь: несметное богатство, принцессу, царство, чуть ли не вечную молодость, вечную жизнь. Тебе же для получения всего этого надо исполнить совсем небольшое задание: пройти с чашей воды из пункта А в пункт Б. Расстояние небольшое, порядка километра... Но есть несколько дополнительных условий.

Первое – чаша будет наполнена до верха. Второе – за тобой будет идти солдат с мечом, и, если хоть капля воды упадет наземь, вслед за ней слетит с плеч и твоя голова. И, третье, твоя дорога будет проходить через деревню, где в это время играют свадьбу». Вдумайтесь: ведь и в самом деле в жизни человеку надо пройти через некую «пьяную деревню» – через опьяневший мир, где все цепляется, все вовлекает в различные хороводы, пляски, пьянки... И вот чашу сердца надо пронести через все это, не расплескав.

Что в этой буддийской притче нехристианского? Понятно, что это фигура палача, который за единую каплю готов сразу отрубить вам голову. Евангельское видение Бога как Отца совершенно другое.

Очень важно понимать, что в христианстве не говорится: «Иди, заработай свое спасение, потихонечку накопи эту чашу сердца». Нет, здесь дается, дается все сразу, а затем – попробуй не растерять. Поэтому когда человек приходит в Церковь, ему дается очень многое – на языке святоотеческого богословия это называется залог, обручение будущих благ, задаток будущих благ.

И в самом деле, если бы человек не ощущал вкус слов «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17,21), никто никогда не стал бы монахом, никто не пошел бы в священнослужители, никто не остался бы на всю жизнь христианином. До аскетического труда, до личного подвига человеку, который чистым глазом смотрит на Церковь, дается пережить радость прикосновения ко Христу. Иисус перестает быть персонажем «Истории древнего мира», Он входит в мою жизнь.

И вот, когда человек ощущает, что ему что-то дано, а значит есть, что терять, тогда рождается естественная осторожность, как естественная осторожность появляется у беременной женщины.

– Сравнение с беременной женщиной? Звучит неожиданно...

– Да нет, мне кажется наоборот. Конечно, если вы подойдете к девушке-подростку и объясните ей, что она будет переживать во время беременности (тошнота, аллергии, головокружение, слабость), подробно расскажете, как она будет мучиться во время родов, она скорее всего сбежит от вас куда подальше и скажет: «Да оставьте меня, я в монахини уйду... И не надо мне ни женихов, ни семьи, ни детей – ничего не надо».

И действительно – пока у человека нет реального чувства любви, все то, что любовь сопровождает, кажется искусственным, и даже болезненным. А вот когда женщина чувствует, что у нее под сердцем новая жизнь началась, она естественным образом (если у нее совесть не пропита окончательно), сама по себе начинает вырабатывать некие правила безопасности: изменяет режим питания, отказывается от алкоголя и т.д. Потому что она уже ощущает, ради чего нужно это делать. Не ради чисто дисциплинарного упражнения, не ради того, чтобы какие-то правила исполнить. Она понимает, что если сейчас она эти правила не будет соблюдать, потом ей и другому существу придется страдать всю жизнь.

Точно так же и с вопросами духовными: когда человек чувствует, что у него в сердце зашевелилась какая-то другая жизнь, а не только его – по слову апостола Павла: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2,20), – вот тогда человек начинает понимать, что можно эту новую жизнь потерять и начинает думать над тем, как же избежать этой утраты.

И здесь, как и в упоминавшихся выше дорожных проблемах, приходят на помощь люди, уже пережившие похожий опыт, и говорят, что подобно правилам дорожного движения, есть также и правила религиозной безопасности. И эти правила тоже написаны кровью, написаны судьбами людей. Потому что слишком много было катастроф – много было и удач, но много и катастроф. Вот поэтому эти правила лучше соблюдать, если вы не хотите потерять что-то гораздо более важное, чем минутная эйфория «свободной любви».

Что может быть этим «более важным»? Каждый знает, что радость бывает разная: бывает радость внешняя, бывает внутренняя, бывает радость телесная, уходящая, а бывает радость гораздо более глубокая...

Сравните два ощущения: ощущение сексуального удовлетворения и ощущение того, что бывало в вашей душе, когда вы в своем сердце прощали человека, когда смогли примириться с тем, с кем долгое время были в ссоре. Все, я уверен, переживали это ощущение сердечной радости: от обретения человека, который, казалось, был уже потерян, радость от обретения друга, радость понимания. Или просто радость от того, что удалось сделать что-то по совести, хотя это и было трудно. По сути все религиозные традиции (а не только христианские) здесь напоминают о том, что человек всегда находится в некой ситуации выбора: либо ты копишь в своей жизни радости одного плана, либо радости другого плана. Но при этом все-таки помни, что ты – человек, и те радости, которые можно считать радостями жизни по совести, радости души – это радости, собственно присущие человеку, радости, которые отличают человека от животных. Каждый сам выбирает, сам решает и делает этот выбор.

– Но ведь можно совмещать и ту и другую радость: и радость сексуальную, и радость прощения.

– Конечно, можно. Но о радости прощения я напомнил лишь потому, что мы говорим о людях, еще не имеющих религиозного опыта. И поэтому важно было в их, светском, опыте, указать нечто, что является подобием опыта духовного. Так что это не более, чем подобие. И если радость душевная совместима с радостью случайного секса, то радость духовная (а она – самая сильная и самая человечная) – нет.

– Так что же, несовместимо собирание радостей земных и небесных?

– Пожалуй, да. Хотя мне самому, может быть, и хотелось, чтобы реальность в этом отношении была бы другой. Мне хотелось бы, чтобы можно было пребывать на горе Фавор, в окружении несказанно-радостного Божественного света и с полнотой радости в сердце – и при этом быть окруженным целым гаремом... Чтобы земное и небесное легко и без потерь совмещались друг с другом.

Но скудный опыт мой, огромнейший опыт Православия и весьма разноречивый и разнокачественный духовный опыт других религий согласны в одном: собирание духовных радостей немыслимо без аскезы. Если вы хотите достичь чего-то высшего, то вам придется в чем-то себя ограничивать.

Конечно, посещение горним светом возможно и в состоянии брачном, и в состоянии даже не вполне чистой внебрачной жизни. Зарницы блещут порой в самых неожиданных временах и пространствах. Но постоянное пребывание в этом свете – оно требует умения говорить «нет» даже самому себе, даже самым как будто бы законным стремлениям своего естества...

Поэтому для тех, кто хочет «быть совершен» – для тех путь ясен: раздай имение свое... иди за Мной... не смотри с вожделением... Путь святости – это путь аскезы. Хотя в Православии человек имеет право не быть идеальным. Монашество – путь дивный (хотя и очень опасный). Но кроме монастырского, есть еще и домашнее Православие. И даже у Марины Цветаевой (а кто может указать большего ненавистника мещанского быта, уюта и условностей!) однажды вырываются такие строчки: «Ибо нужно ведь хоть кому-нибудь крыши с аистовым гнездом. Счастья – в доме, любви – без вымыслов, без вытягивания жил...». Радость земная и радость небесная могут соседствовать. Вопрос в том – что именно человек «собирает». Чем больше заставлена комната – тем пыльнее и мутнее окошко...

Церковь выступает против того, что сегодня называется свободной любовью, не потому, что мы хотим всем навязать нашу дисциплину, наши правила жизни, и не потому, что мы хотим уменьшить количество радости. Совсем наоборот – мы хотим, чтобы человек обрел подлинную радость – радость любви. Христос говорит: «Радость ваша да будет совершенна» (Ин. 15,11). Мы просто хотим, чтобы это была совершенная радость, человеческая радость, выше чем животная...

– Отец Андрей, в школьных и студенческих сочинениях на тему «Нравственна ли свободная любовь?» сразу бросается в глаза, что нравственность воспринимается исключительно как система запретов, причем такая, которую каждый для себя определяет сам. Тогда как любовь настолько сильнее всяких табу, что просто сметает все рамки – и правильно делает...