Страница 20 из 37
И если уж не «оборотни», то своего рода «кентавры» (полулюди-полупсы) – были даже среди святых древней Церкви! В «Страданиях св. Христофора» рассказ ведется рассказ от имени варвара Репрева, который «был из рода песьеголовых». В крещении он принял имя Христофор. Впрочем, и после его обращения люди в ужасе разбегались, завидев его, а император Декий упал с трона от ужаса166. На русских иконах его нередко можно увидеть в облике, похожем на египетского шакальеголового бога Анубиса.
Итак, упоминание в «Гарри Поттере» единорога, феникса, великана человеко-пса не есть свидетельство оккультного подтекста этой сказки. Напротив, только если прежде чтения поставить ей диагноз, в этих символах, в спектре значений которых есть и христианское звучание, можно будет разглядеть оккультизм. Но это значит ставить телегу впереди лошади. Или «метафизику» впереди сказки.
Не стоит видеть в «Гарри Поттере» сознательную христианскую проповедь167. Но и демонизировать эту сказку тоже не стоит.
Другая писательница, говоря о действительно печальной нынешней духовной «всеядности», зачем-то похулила Христа: «Получилась такая окрошка: Христа отождествляем с Абсолютом (прости, Господи!)»168. Но христианское богословие, исповедуя Христа Богом (Единым Богом), тем самым именно в Нем узнаёт Лик Абсолюта, и имя Абсолюта прилагает к Нему. Например – «Этот личный Абсолют вступает в отношения с человеческими личностями»169.
Там, где можно было бы увидеть замечательную осторожность автора, отчего-то критики Ролинг видят все тот же оккультизм. И выводят: «В бессмертие души Джоан Роулинг, очевидно, не верит: например, в 34 главе четвертой книги рассказывается, как из волшебной палочки Волан-де-Морта в результате магических пассов Гарри появляются, по всей видимости, души убитых Волан-де-Мортом людей. Слово «душа» Роулинг ни разу не использует. Характерное описание этих «субстанций» таково: «призрак или тень - неважно, что это было». В воскресение тел писательница не верит тоже: «Никакое заклятие не может оживить покойника», - «тяжело замечает» Дамблдор в ответ на надежду Гарри, что «тени», вылетевшие из волшебной палочки Волан-де-Морта, могут оживить тела»170.
А ведь именно с христианской точки зрения Ролинг действует верно. Да, душа не может быть пленена магом. В его распоряжении могут быть лишь «призраки или тени». О бессмертии души вполне ясно говорит Дамблдор: «Такому молодому человеку, как ты, это кажется невероятным. Но для Николаса и Пернеллы умереть – значит лечь в постель и заснуть после очень долгого дня. Для высокоорганизованного ума смерть – это очередное приключение»171. Из книги в книгу перелетает феникс – умирая и снова рождаясь… В пятом томе Дамблдор скажет Волан-де-Морту, что худшее из всех заблуждений – это мнение, будто нет ничего хуже смерти. И именно это неверие Дамблдор считает самым слабым местом своего врага…
Нет, слишком поспешно «православные психологи» сказали, будто «смерть вообще старательно девальвируется в "Гарри Поттере»»172. Смерть любого человека переживается в «Гарри Поттере» как трагедия. И как определенный катарсис: человек, видевший смерть, после этого начинает видеть и нечто иное, ранее незримое (в пятом томе эта тема очень ярко прописана в связи в «невидимыми лошадями» – фестралами). Ничья человеческая смерть в этой сказке не может вызвать согласия и удовлетворения читателя (для Гарри невыносима мысль даже о смерти Волана-де-Морта). В отличие от подростковой телепродукции, в «Гарри Поттере» смерть не девальвирована.
Но в то же время смерть не есть точка. За гробом есть продолжение: «Они просто прячутся от взглядов. Вот и все» (слова из заключительной главы пятого тома). «Смерти нет, это всем известно. Повторять это стало пресно. А что есть - пусть расскажут мне...» (Анна Ахматова). Сказка Роулинг целомудренно уклоняется от искушения перерасти в «английскую книгу мертвых». Даже привидения, обитающие в Хогвартсе, ничего не знают о посмертии людей:
« - Хм... Ну ладно, - покорно сказал Ник. - Не буду притворяться. Я ожидал, что ты будешь меня искать, - сказал Ник, проскользнув к окну и глядя на уличную темень. - Такое происходит иногда... Когда кто-то кого-то теряет...
- Ты... - сказал Гарри, чувствуя себя более неудобно, чем он мог ожидать. - Ты... мертв. Но ты находишься тут, так?
Ник вздохнул, продолжая смотреть на улицу.
- То есть ты вернулся оттуда, так? - настойчиво продолжил Гарри. - Люди могут возвращаться, верно? Они не уходят навсегда. Так? - добавил он, когда Ник снова промолчал… Ник отвернулся от окна и печально посмотрел на Гарри:
- Он не вернется.
- Кто?
- Сириус Блэк, - сказал Ник.
- Но ты-то вернулся! - воскликнул Гарри. - Ты вернулся. Ты умер, но не исчез.
- Он не вернется, - повторил Ник. - Ему придется уйти.
- Что значит "уйти"? - быстро спросил Гарри. - Уйти куда? Слушай... что вообще происходит, когда человек умирает? Куда он уходит? Почему не все возвращаются? Почему это место не заполнено призраками? Почему...?
- Я не могу ответить - сказал Ник.
- Ты же мертв! - раздраженно воскликнул Гарри. - Кто же может знать лучше, чем ты?
- Я испугался смерти, - мягко сказал Ник. - Я захотел остаться. Иногда я задаюсь вопросом, не должен ли я был... должен ли я был попасть ТУДА или СЮДА... Ну, на самом деле, я ни ТАМ, ни ТУТ, - он грустно улыбнулся. - Я не знаю ничего о смерти, Гарри, я выбрал эту слабую имитацию жизни здесь».
Так что и о посмертии и о воскресении ролинговская сказка говорит (и молчит) вполне здраво. Воскресить тело под силу только Богу, но не дано магии и заклятиям.
Увы, ругатели книги Ролинг читают ее с позиции заведомой презумпции виновности писательницы…
Ну ладно, ну решил ты, что книга вредная и с ней нужно вступить в полемику – но врать в этой полемике все равно не стоит.
Не надо врать, будто «мальчик-колдун Гарри Поттер борется со злом (священниками) с помощью магии и духов»173. Ну, нет в этих книгах никаких христианских священников, тем более таких, с которыми борется Гарри.
Не надо врать, будто в этих сказках «Иисус представлен жалким слабаком, заслуживающим презрения»174. Иисус вообще не упоминается в этой сказке (разве что читатель сам может вспомнить о Том, Чье Рождество и Пасха все же празднуются в волшебной школе).
Не надо врать, будто «Алекс Кроули, мировой вождь сатанистов, высочайше оценил это цикл повестей»175. Александр Кроули (Александр – христианское имя; в сатанизме он взял себе имя Алистер) действительно мировой вождь сатанистов. Но он умер в 1947 году – за 50 с лишним лет до появления этих книг.
Не надо врать, будто бессовестный Гарри радуется неудаче, произошедшей с учителем, который «ранее спас Гарри жизнь»176.
Некая гречанка Елена Андрулаки написала гневную отповедь – от имени православной Церкви. Она уверяет, что уже во второй книге о Гарри Поттере «мы читаем о жертвоприношении животного, школьной кошки (которую, заметьте, зовут "госпожа Норрис") и об одержимости маленькой ученицы, которая, теряя контроль над собой, душит петухов и нападает на все живое и мертвое в школе. Атмосфера все более напоминает триллер, тем более, что все ученики каждую секунду подвержены опасности быть убитыми»177.
Ну что тут сказать... Уж больно странная эта гречанка, которая умудрилась не узнать в сюжете с кошкой «римэйк» греческого мифа о Медузе Горгоне. Так что же – теперь и греческие мифы, в которых рассказывается о парализующем взгляде Медузы Горгоны, будем прятать от детей?
Что же касается сюжета из “Гарри Поттера”, то: 1) Кошка не была убита. Она была лишь парализована. В конце этого же тома она излечивается; 2) ее парализация не была жертвой, приносимой кому бы то ни было; вид ее парализованного тельца должен был напугать детей; 3) вообще люди не имели отношения к этому случаю: кошка оцепенела от того, что в луже увидела отражение глаз василиска; 4) василиска выпустил на волю самый нехороший персонаж книги, а Гарри убил василиска и прогнал его хозяина… И как же из этого можно было сделать вывод, будто книжки про Гарри Поттера учат приносить кошек в жертву сатане?!
Верно, есть в этой книге178 девочка, которая стала жертвой магии, «зомби». Но это событие оплакивает потом и она сама, а писательницей состояние «одержимости» оценивается как крайне негативное. Считать, что в этом сюжете есть проповедь сатанизма – все равно что видеть ее в евангельских рассказах об исцелении Христом бесноватых.
Верно, что «атмосфера все более напоминает триллер, тем более, что все ученики каждую секунду подвержены опасности быть убитыми». Но верно и то, что положительные герои противостоят этим ужасам, находят в себе смелость для борьбы. И побеждают.
Как-то даже неудобно пояснять гречанке, что в любой детской эпопее есть минута «катарсиса» - победа добра следует за казалось бы уже безнадежным триумфом сил зла. И все же – приходится напоминать ей этот термин греческой философии и драматургии, объясненный еще Аристотелем: катарсис есть очищение «путем сострадания и страха» (Поэтика 1449b28).