Страница 21 из 49
Ересь есть искажение Церковной Традиции, происходящее от чрезмерного увеличения одной частной стороной вероучения за счет других истин, произвольное избрание чего-то одного, части вместо целого, т.е. именно односторонность. Ересь - это ограничение, это слишком прямолинейное выведение одной из тех тональностей, которые в Церкви слагаются в целостную симфонию. Зачастую такого рода ересь отвергается Церковью не на основании того, что там есть, а на основании того, чего в ней нет, чего недостает ей, чтобы быть православной. К этому типу ересей принадлежит и протестантство. Если спросить баптиста, чем его вера отличается от православной - он не сможет сказать: "у нас вот это есть, а у православных этого нет" (если вести речь не о недостатках церковной жизни, а о сути вероучения). Напротив, он скажет, что, - в отличие от православных, - у протестантов нет икон, нет храмов, нет постов, нет крещения детей, нет священников, нет молитв за усопших, нет почитания святых, нет Литургии. Нет Предания. Помнится, некий персонаж Михаила Булгакова в подобных случаях говорил: "Что же это за страна у вас такая, чего ни хватишься - ничего нет!"
Паскаль же о таких людях сказал, что "ошибка их не в том, что они следуют лжи, а в том, что не следуют иной истине147". Для сектанта истина только то, что ему нравится.
Чрезвычайно важно, что наше различие как раз и пролегает в области литургических преданий, то есть в самом важном, что только есть в религии и что так недооценивали схоластические учебники богословия.
Методика создания ереси прекрасно показана в статье Льва Толстого "Как читать Евангелие". Он советует взять в руки сине-красный карандаш и синим вычеркивать места, с которыми ты не согласен, а красным подчеркивать те, что по душе. По составленному таким образом своему личному Евангелию и надлежит жить. Сам Толстой обкорнал начало и конец Евангелия (Воплощение и Воскресение). И в середине Христос был понужден на каждое свое слово смиренно просить разрешение яснополянского учителя всего человечества. Всего - включая Иисуса, которого по сути Толстой берет к себе в ученики. Творить чудеса Лев Николаевич вообще запретил Иисусу...
Или вот еще другой образец работы ересиарха. Теософка Безант148, чтобы убедить читателя в том, что Бог есть высшее "Я" каждого человека, приводит слова апостола Павла: "разве вы не знаете, что Дух Божий живет в вас" и поясняет, что следовательно, Дух воплощен в каждом человеке. Но в этом же послании коринфянам Павел пишет, что "Святого Духа имеете вы от Бога" (7:19), "мы приняли Дух от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога" (2:12).
Мусульмане признают, что Иисус - пророк. В этом утверждении христианин согласен с Кораном, добавив, что, кроме пророка, Иисус был еще и воплощенным Сыном Божиим. Весьма характерно именование арианской ереси (отрицавшей единосущие Сына Отцу и тем самым оставлявшей Бога Отца в одиночестве) в православной полемической литературе: "арианская (или иудейская) скудость". По выражению святого Григория Богослова, Арий "сократил понятие о Боге в одну ипостась149".
Основное значение слова airesis - это отделение, выбор. Если airesis как выбор может был положительным в политической жизни или среди философских учений, то в области религиозной он ведет к отделению от общего. Уже в Римл. 16:17 и Гал. 5:20 ереси есть нечто отрицательное. Предосудительна попытка отнестись к религиозному факту как к философскому мнению.
Полнота истины - в познании Христа
Христос позвал апостолов - и можно было или принять Его как Личность, или же Его отвергнуть. "Не вы Меня избрали, а Я вас избрал" (Ин. 15:16). Именно потому, что апостолы избраны Христом, они не могут выбирать что-то в Нем. Из жизни Христа, из единого и цельного феномена Боговоплощения - нельзя "выбирать" нечто по вкусу: здесь мне нравится "мой друг Иисус", а вот здесь Он впал в крайность.
В этим связана и та особенность церковной истории, что в спорах с еретиками и гностиками Церковь "людям противопоставляла не людей, а Богочеловека, людским домыслам - Богочеловеческую Истину, в ней, в Церкви, живую. Церковь не состязалась с "совопросниками века сего", но - в этих спорах - раскрывала себя" (Л. Карсавин)150. В христианстве "истина" - это не набор суждений о реальности, а сама Реальность. "Я -Путь, Истина и Жизнь". Раз Христос есть Истина- то выбирать что-то свое и частное из полноты Истины, предупреждении апостола Павла о том, чтобы не увлекаться философией "по стихиям мира сего, а не по Христу", есть важное пояснение: "ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нем" (Кол. 2:9).
Язычников возмущала эта самоуверенность христиан - как они имели дерзость утверждать, что познали Истину, когда даже великий Сократ не притязал на это?! "Итак, - передает христианский апологет Минуций Феликс возмущение язычников - всем следует возмущаться и скорбеть, что люди, при этом самые невежественные, без всякого образования, ничего не смыслящие даже в житейском, осмеливаются высказывать твердое суждение о самом важном и великом, о чем в течение стольких столетий, вплоть до нашего дня, спорят философы разных школ151".
В том-то и дело, что обладание Истиной было Божиим даром, который берегли и которым дорожили христиане.
Если бы Церковь была своего рода философской школой - в ней можно было бы вести себя как в лавке, где каждый берет только то, что ему больше нравится. Но одно из важнейших призваний богословия - это борьба с мифами и суевериями. Церкви - есть, что сказать, свой духовный опыт она ограждает догматами, отражая ветры ересей.
Пример расхождения: Православие и Католичество
Жизнь в Церкви дает чувство причастности к истории. Вопрос об отношениях католиков и православных потому не может быть "второстепенным" для нас, что тысячу лет мы были вместе. Что изменилось потом? И почему вопрос о нашем воссоединении, возбуждая в некоторых радостные надежды, в других вызывает чувство опасения?
На воссоединении с римо-католиками настаивают люди далекие от Церкви - те, кому кажется, что католичество "прогрессивнее" православия. Проповедь унии сегодня в России ведется не столько ради того, чтобы "обогатить" православие богословским опытом католической культуры, сколько ради того, чтобы через унию сделать православие более "либеральным", "космополитичным" и "открытым".
Несовместимость путей духовного опыта
Учебники богословия обычно сосредоточиваются на сличении догматических формулировок разных церквей. Берется один катехизис и сличается с другим. Редко сопоставляются различия духовного и мистического опыта. Однако, именно в практике молитвы заключается огромное различие между православием и латинством. Духовные авторитеты Запада настойчиво рекомендуют тот путь духовного делания, который категорически запрещают духовные учителя Востока - еще со времен церковного единства.
Восточная традиция с предельной осторожностью допускает принятие в уме образов духовного мира- но ни в коем случае не во время молитвы. "Как воображать Господа? сидящим на престоле или распятым? - отвечает на вопрос святой Феофан Затворник. - Когда размышляете о Божественном, тогда можно вообразить Господа, если нужно. Но во время молитвы никаких образов держать не следует152". Не виды, а смыслы делаются здесь предметом рассмотрения. "Вообрази истину и молись о ней, или ее во время молитвы вращай в уме, и молитвы составляй из нее же. Придет момент, когда истина сия войдет в сердце и обымет все существо души, питая ее и обвеселяя153". Эта интеллектуальная медитация православия ближе к еврейским истокам христианства.
Поощрение фантазии
Католическая медитация, напротив, предлагает вызывать в уме и удержание в памяти разные зримые образы. Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов и почитаемый католический святой, советует:154 "Представить мысленно огромные языки пламени и души как бы заключенные в раскаленные тела. Услышать упреки, плач и вопли, предание проклятию Иисуса Христа и святых Его. Почувствовать запах дыма, серы, разложения и гнили. Представить, что мы сами осязаем этот огонь. Вспомнить души, пребывающие в аду, благодарить Господа за то, что Он не попустил мне окончить жизнь здесь155" ...156 Это упражнение рекомендуется делать за час до ужина.