Страница 30 из 49
В том протестантизме, который сейчас завоевывает Россию, нет той глубины и даже дерзости и свободы мысли, которая была у православных мыслителей первого тысячелетия и нашего века. Билли Грэм - это не Григорий Богослов и не Флоровский. Нет в стадионных тусовках высокой красоты и благодатности Литургии. В листовочных призывах к немедленному "покаянию" нет того знания безмерности человеческой души, которую православие открыло преподобному Макарию Египетскому и Достоевскому. Но тем более жаль, что наша неспособность свидетельствовать о сути Православия отталкивает молодежь в мир "бапсомола..."
Оставим сейчас в стороне политические, финансовые и прочие причины успеха протестантских миссий в России238. Надо же нам задаться и вопросом: "а мы-то что делаем? Почему наше слово не достигает человеческих сердец?"
Как бы ни были "зловредны" разрушители православия - они не более чем микробы. Болезнь проявляет себя лишь тогда, когда ослаб сам организм. Каждый из нас носит в себе едва ли не все болезнетворные микробы - но для того, чтобы в конкретном организме проявилась конкретная болезнь - нужна ослабление именно этого тела. И если столь успешно действуют секты в России - значит, больны и слабы мы.
Наши "книжники и фарисеи"
Как христиане (как христиане - не как русские!) - мы действительно "Новый Израиль". Поэтому к нам относятся не только библейские благословения, но и библейские же проклятия.
Так легко пространственно разделить добро и зло. За такие попытки переложить тяжесть покаяния лишь на плечи "иноверцев" сурово бывал вразумляем Ветхий Израиль. Слава Богу, не читали святые Отцы нынешней православной публицистики, видящей в своих авторах "детей Божиих", а в иудеях "сыновей диавола".
Потому и мог преподобный Максим Исповедник сказать о евангельском обличении фарисеев и книжников: "Это Ты о нас, Господи... И то, что сказал Господь наш, сетуя на фарисеев, я прилагаю к нам, нынешним лицемерам. Не связываем ли и мы бремена тяжкие и неудобоносимые, и не возлагаем ли их на плечи людей, а сами и перстом не хотим дотронуться до них? Не делаем ли мы все дела свои, чтобы показаться перед людьми? Не любим ли мы восседать на первом месте на трапезах и сонмищах, а тех, которые не слишком рьяно воздают нам такую честь, не делаем ли мы смертными врагами? Не взяли ли мы ключ ведения и не закрываем ли им Царство Небесное пред людьми, вместо того чтобы и самим войти, и дать им войти? Не обходим ли мы море и сушу, дабы обратить хотя одного, и когда это случается, делаем его сыном геенны, вдвое худшим нас? Не вожди ли мы слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие? Не очищаем ли мы снаружи чаши и блюда, а внутри полны хищения, жадности и невоздержания? Не строим ли мы надгробий над могилами и не украшаем ли раки Апостолов, а сами уподобляемся убийцам их?239 " Так ведь и стал Максим - Исповедником с вырванным языком...
В азбуку православной духовности входит знание о том, что без сораспятия Христу, без страданий, без креста нельзя войти в Царство Христово. Мы празднуем память множества святых, просиявших в "благополучные" века христианства. Если был их подвиг святости - значит была и чреда страданий, в которых усовершали они свои души. Но кто же подносил им чашу страданий? Любое гонение воздвигается от духов злобы. Но действует-то оно через людей! Каких? - Чаще всего гонения на святых производили их же собратья, единоверцы, даже - сподвижники. "Хотя скорби наши тяжкие, но нигде нет мученичества, потому что притеснители наши имеют одно с нами именование", писал святой Василий Великий240.
Хоть не мал сонм мучеников, "от еретиков" и "от безбожников" умученных, едва ли не многочисленнее их лик святых от нас самих, от православных пострадавших... Преподобный Сергий Радонежский несколько раз вынужден был уходить от братии своей же обители...
Семинарские курсы говорят об истории Церкви как истории святых. Только имена святых или еретиков остаются в памяти слушателей вводных историко-церковных курсов. Помнят митр. Филиппа и патр. Гермогена, преподобного Сергия и мученика митр. Арсения (Мациевича). Но не помнят, что именно соборами остальных епископов-собратий лишались сана и осуждались и Филипп, и Гермоген, и Арсений...
Поиск "золотого" века
Именно благодушие преподавателей церковной истории порождает у их воспитанников апокалиптический испуг, сводящий их чувство и мысль, едва те взглянут на реальную церковную жизнь. Раньше-то - что ни монах, то преподобный, что ни епископ - то святитель, а ныне - "оскуде преподобный". И вот уже так невозможно не уйти в раскол ("в знак протеста"), и так хочется, чтобы двусмысленность и бесконечная ответственность исторического бытия разрешились молнией Апокалипсиса.
Поэтому и имеет смысл напомнить о плаче, который проходит сквозь всю отеческую литературу, напомнить о том, что никогда в истории апостольской Церкви не было века, который считал бы себя "золотым". Итак:
II век.
"Вам теперь говорю, которые начальствуете в Церкви и председательствуете: не будьте подобны злодеям. Злодеи, по крайней мере, яд свой носят в сосудах, а вы отраву свою и яд держите в сердце" (Ерм241).
"Вся слава была дана вам и исполнилось что написано: "он ел и пил, разжирел и растолстел и сделался непокорен возлюбленный" (Втор. 32:15). А отсюда ревность и зависть, вражда и раздор, гонение и возмущение, война и плен. Поэтому удалились правда и мир - так как всякий оставил страх Божий, сделался туп в вере Его, не ходит по правилам заповедей Его и не ведет жизни, достойной Христа" (святой Климент Римский242).
III век.
"Не стало заметно в священниках искреннего благочестия, в служителях чистой веры, в делах - милосердия, в нравах - благочиния" (святой Киприан Карфагенский243).
IV век.
"А Церкви почти в таком же положении, как и мое тело: не видно никакой доброй надежды: дела непрестанно клонятся к худшему" (святой Василий Великий244).
"Спрашиваешь, каковы наши дела? Крайне горьки. Церкви без пастырей; доброе гибнет, злое наружу; надобно плыть ночью, нигде не светят путеводительные звезды. Христос спит" (святой Григорий Богослов245246).
"Христиане губят принадлежащее Христу более врагов и губителей" - святой Иоанн Златоуст247.
"Епископы, состоящие со мною в общении, по лености ли, по подозрительности ли и не искреннему расположению ко мне, не хотят вспомоществовать мне. Не помогают мне ни в чем самонужнейшем" (святой Василий Великий248).
"Очень прискорбно мне, что отеческие правила уже не действуют и всякая строгость из церквей изгнана" (святой Василий Великий249).
"Любовь охладела, разоряется учение отцов, частые крушения в вере, молчат уста благочестивых" (святой Василий Великий250).
И этот "золотой век патристики" был похож на наш даже в том, что слушателями Златоуста и Богослова были столь знакомые нам "бабушки". "Мы - галилеяне, люди презренные, ученики рыбарей, мы, которые заседаем и поем псалмы вместе со старухами" (святой Григорий Богослов251).
V век.
"Спросил некто старца: каким образом некоторые трудятся в городах и не получают благодати, как древние? Старец сказал ему: тогда была любовь, и каждый увлекал ближнего своего горе, а ныне, когда охладела любовь, каждый влечет ближнего своего долу, и потому мы не получаем благодати" (Древний патерик252).
VI век.
Север Антиохийский свидетельствует о благочестии своего времени: "Есть дни, когда служат поминовения, на которые все должны были бы придти в первую очередь, но на котором, по правде сказать, мы не видим ни одного верующего. Только одни мы и присутствуем на богослужении и должны одновременно возносить молитвы и отвечать на них253".
Авва Орент однажды в воскресенье вошел в Синайскую церковь, вывернув свою одежду. - "Старче, зачем ты бесчестишь нас перед чужими?" - "Вы извратили Синай и никто вам ничего не говорит, а меня укоряете за то, что я выворотил одежду? Подите - исправьте то, что вы извратили, и я исправлю то, что я извратил254".
"Отцы наши до самой смерти соблюдали воздержание и нестяжательность, а мы только расширяем чрево и кошельки" (авва Афанасий255).
VII век.
"Смотрите, мир полон священников, но редко встречаешь делателя на жатве Божьей, ибо мы согласны облекаться епископским саном, но не исполнять обязанностей нашего сана. Есть, любимейшие братья, в жизни епископов великое зло, которое сокрушает меня. Дабы кто не подумал, что я желаю причинить кому-либо личную обиду, я самого себя первого в этом зле обличаю; вопреки моей воле я поддаюсь требованиям варварской эпохи. Это зло заключается в том, что мы вдались в занятия века сего и что наши действия не соответствуют достоинству сана. Мы бросаем дело проповеди. Если мы призваны к епископскому званию, то это, вероятно, в наше же наказание, ибо у нас только имя епископа, но нет достоинств. Те, кто нам поручены, отходят от Бога, а мы молчим; они гибнут во зле, а мы им и руки не протягиваем, чтобы вытянуть их. Занятые мирскими делами мы безразличны к судьбе душ" (святой Григорий Двоеслов, папа Римский256).