Страница 7 из 49
В утверждении особых полномочий епископа на Вечери Любви видит "апостольский догмат" и святой Игнатий Богоносец (конец 1 века). В его Послании Магнезийцам (гл. 13) мы видим одно из самых ранних в христианской литературе упоминаний слова "догмат": "старайтесь утвердиться в учении Господа и апостолов" (en tоis dogmasin). Суть же послания в отстаивании прав епископа: "некоторые на словах признают епископа, а делают все без него" (4), а ведь на евхаристическом собрании "епископ председательствует на месте Бога, пресвитеры занимают место собора апостолов". На эту - тему пять глав из пятнадцати. Остальные - против гностицизма; ибо увещание принять участие в Евхаристии немыслимо без утверждения со всей силой физической, телесной реальности Христа. Структура послания понятна: борьба с гностицизмом была борьбой за Литургию, за Евхаристию. А апостольский "догмат" - созидание Церкви Литургией.
Святой Златоуст в полемике с гностиками50, как и Василий, обращается к Преданию и прежде всего к таинству Евхаристии: "Когда они говорят: откуда известно, что Христос принес Себя в жертву? - то мы, кроме других свидетельств, заграждаем уста их и самыми таинствами. Если Иисус не умер, то символом чего же служат таинства?51 "
В третьем веке святой Ипполит Римский скажет: "мы подошли к самому истоку предания52" именно перед тем, как рассказать о посвящении епископа, а затем - о совершении самой Евхаристии. Аналогично и святой Киприан Карфагенский к надлежащему исполнению епископского служения применяет характеристику: "Божественное предание и апостольское смотрение" (Послание 67:5).
Почему столь важна апостольская преемственность для послеапостольского века? Дело в том, что Предание не есть сумма знаний, которые можно усвоить, прочитав книжку когда-то жившего человека. Предание - это введение человека в Церковь, которая является "Телом Христовым". Как может ввести сюда постороннего кто-то, кто сам чужд ему?
Таким образом, не только Церковь хранит Предание, но и Предание сохраняет Церковь. В молитве эпиклесиса молится священник: "ниспосли Духа Твоего Святаго на нас и на предлежащие Дары сия". Люди, собравшиеся в храм на Литургию, на "общее дело", и есть первый предмет, подлежащий освящению. Через причастие Телу Господню они сами преображаются в живое Тело Христово. Именно так апостол Павел именует Церковь (Кол. 1:24). Животворящий Дух Божий, Дух Предания через вкушение Хлеба присоединяет нас к Телу Христа. "И уже не я живу, но живет во мне Христос..."
Христос назвал Церковь не "духом Своим", но "телом Своим". "Дух" может быть невидим, "тело" же - весомая и зримая характеристика. А потому и протестантское попытка оправдать неисчислимость собственных расколов через теорию "невидимой единой Церкви" - позднейший вымысел. Люди же, близкие апостольскому веку, считали иначе: "Никто да не обольщается! Кто не внутри жертвенника, тот лишает себя хлеба Божия" (святой Игнатий Богоносец. Ефес. 5). По "Учению 12 апостолов" именно открытое, совместное причащение видимому таинственному хлебу и созидает и являет единство христиан, единство Церкви: "Как этот хлеб был рассеян по холмам, и будучи собран, сделался единым, так да соберется Церковь Твоя от концов земли в Царствие Твое" (гл. 9).
Следовательно, там где нет Литургии - нет и Церкви. "Одна только Церковь приносит Создателю чистое приношение , и все сонмища еретиков не делают приношения Богу. Наше же учение согласно с Евхаристией, и Евхаристия, в свою очередь, подтверждает наше учение" - свидетельствует святой Ириней (3 век)53. В этой перспективе необходимость апостольской преемственности уясняется опасность уклонения в раскол. Можно унести с собою из Церкви Библию. Можно унести учение. Нельзя унести подлинную Евхаристию. А потому - не может быть self-made-Church, самодельной Церкви, воссозданной энтузиастами из исторической и онтологической пустоты. "Один хлеб, и мы многие одно тело, ибо все причащаемся от одного тела" (1 Кор. 10:17).
Литургия - источник духовной силы
Итак, Церковь созидается Литургией и Таинствами. "Не потому Церковь имеет истинное вероучение, что она берет его из Писания и Предания, а только потому, что она есть именно Церковь Бога Живого как руководимая Духом Святым54". Раз Таинства действительны - значит действительна и Церковь. Раз факт благодатности Церкви дан нам опытно и неопровержимо55 - то законны и ее происхождение и ее установления. Литургия у нас та же - и, следовательно, наше свидетельство о нашем литургическом опыте значит не меньше, чем свидетельство древних.
В Библейском мышлении субъект неотделим от его атрибутов. Христос отождествил Себя с тем, конкретным собранием (экклесией). И далее к Церкви можно только присозидаться. К этому уже рожденному Телу можно прививаться, но его нельзя создать заново вне него и помимо него. Живое тело не может начать где-то расти второй раз, оно не может начать новую, отдельную жизнь, разорвав физическую связь с тем телом, которое было дано при рождении. Это верно не только в отношении к человеческому телу. Тело Христово также не растет из пустоты, и отсечение от тела Церкви есть потеря связи с ней. Апостольское преемство - не просто каноническая, но онтологическая реальность, онтологическое требование, условие бытия Церкви как Христова имения, как инобытия Бога.
Иисус был инициатором исторического движения. Он пришел в историю, чтобы приобщить людей к Себе. Протестантизм утверждает, что христианская история не состоялась, христианские общины утратили чистоту учения Христа еще при апостолах или чуть позже. Поэтому в истории действие Иисуса заглохло. Бог расточил Свое тело. Он не смог сохранить Свою воплощенность в человеческой истории (которую Он пытался сделать Своей собственной). Но то, что не смог сделать Он, то могут сделать "реформаторы", ибо они знают, как из пустоты и без исторического Христа создать "ново апостольскую церковь".
В отличие от протестантских утопий, Православие - это доверие к Богу, Который сохраняет Свой Завет сквозь человеческие немощи и ошибки. Мы знаем, что мы держимся в Церкви не столько своею верностью, сколько Бог удерживает нас в Завете. Заключение Завета - это Его, а не наша, инициатива. Мы даже не смели надеяться на такое, поэтому расторгнуть Завет может только Он. Но Бог терпит нас. Мы знаем себя, знаем собственную невеликость и неверность - а потому и Бога мы познали как "долготерпеливого и многомилостивого". Бог согласился взять нас как Свое тело, чтобы оживить нас Своею Кровью. Цена за это Его решение, которое Он проводит в истории. А потому те, кто пытаются вырвать христианство из истории, остаются один на один не с Богом Завета, а с безбрежным морем произвольных фантазий. И именно как богословское оправдание онтологической пустоты своих общин родилось у них "символическое" понимание Литургии. Слова Христа о чаше с Его Кровью, с Кровью Вечности - "пейте от нее все" - они подменяют своим призывом: "вспоминайте о ней все". "Вспоминайте" - ибо связь между Голгофой, Тайной Вечерей и новыми хлебопреломлениями не более чем символическая, "воспоминательная". "Вспоминайте" - ибо мы уже не чувствуем себя Телом Владыки. "Вспоминайте" - ибо лишь человеческим собранием мы ощущаем себя.
Однако душа чувствует, что одними воспоминаниями ее голод не может быть утолен. Не поэтому ли умирающий Лютер - первый протестант, но все же протестант, признававший реальность Евхаристии - свою последнюю "Песнь Любви" посвятил Церкви: "Пусть никто не думает, что он в должной мере узнал Писание по той причине, что читал его... Без Церкви мы - нищие". Это были последние строки, написанные рукой Реформатора...56
Предание и Писание
По слову апостола Павла, "Никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос" (1 Кор. 3:11). Основание Церкви и христианской жизни - именно Христос, а не Библия. Протестанты не без оснований отмечали, что некоторые стороны церковных преданий при чрезмерной увлеченности ими могут заслонить собою живого Христа57. Но не произошло ли с самим протестантством чего-то подобного? Не заслонила ли Библия им живого Христа? Пишет же баптистский учебник догматики: "Священное Писание достаточно для полноты духовной жизни человека58". Это в корне неверно: для полноты духовной жизни нужен живое общение с Христом, а не слово о Нем.