Страница 25 из 52
Об этом преподобный Ефрем рассуждает следующим образом: "Исаак, неся дрова, шел в гору, чтобы быть закланным в незлобии; и Спаситель наш нес крест, идя к Лобному месту, чтобы быть закланным за нас, как агнцу. Когда ты видишь нож, то разумей копье; помышляя о месте принесения в жертву, смотри на Лобное место; видя дровяные сучья, разумей крест, а видя огонь, помысли о любви Бога к миру ("так возлюбил Бог мир" (Ин. 3,16)).
Видишь овна, за оба рога привязанного к дубу, называемому "савек"; виждь и Христа, Агнца Божия, обеими руками держимого на кресте" (Слово 109-е об Аврааме и Исааке). Также и Августин говорит: "За Исаака овен, а за нас же был принесен в жертву Христос". А святой Амвросий сказал: "Вместо Исаака овен, вместо же Божества человечество Христово".
Амвросий святой говорит также и то, что в то время святому Аврааму в откровении было открыто о страданиях и крестной смерти Христа, Сына Божия, ради спасения мира. Это-то и означает, когда Господь в Евангелии сказал иудеям: "Авраам, отец ваш, рад бы был, дабы видел день Мой, и виде, и возрадовася" (Ин. 8, 56). Видел же он день страдания Христова в тот час, в который закалал в жертву овна вместо Исаака.
Согласуется с сим и святой Ефрем, говорящий следующее: "Показал ему (Аврааму) Бог Вышний, что Он Сам отдаст Своего Единородного Сына за весь мир, дабы спасти род человеческий от прелести диавольской". "Ныне разумех, яко боишися ты Бога" (Быт. 22, 12). Не то, чтобы Господь прежде не знал Авраама богобоязненным, но говорит: "ныне разумех" по человеческому обыкновению, так как человек постигает какую-либо вещь после ее испытания.
Поэтому Бог, беседуя с человеком, сказал так: "ныне разумех!" Видел Он и прежде Авраамову богобоязнь, как испытующий "сердца и утробы" (Пс. 7, 10; Иер. 11, 20; Апок. 2, 23). Мы же внемлем: в чем заключалось испытание, давшее ясное убеждение в том, что Авраам боялся Бога? Сие несомненным стало из того, что Авраам неуклонно повиновался Богу, повелевшему принести сына в жертву, а повиновался он потому, что любил Бога больше, чем сына.
Если бы он не любил Бога более, чем сына, то он не поступал бы так; но он любил Бога не только более, чем сына, но даже и более, чем самого себя. Не щадя сына, он не щадил и самого себя, ибо лишался своей утехи и надежды, которую имел в сыне; не щадил он и любимой своей супруги Сарры, которая плакала бы и рыдала, и неутешною печалью о сыновней смерти уязвилась бы до смерти.
Все сие, являющееся плотскою лобовью к самому себе, он пренебрег ради любви Божией. О, образ истинного боголюбия! Кто любит Бога, тот и боится Его и слушает Его, ничего не щадя из временного ради Его любви, ни даже себя самого, будучи готовым страдать и умереть за Него, как некое мученическое лице говорит ко Христу: 'Тебе, Женише мой, люблю и Тебе ищущи страдальчествую, и сраспинаюся, и умираю за Тя" (Тропарь мученице).
И наоборот, кто не любит Бога, тот не боится Бога, не слушается повелений Его и нисколько не желает претерпеть или обнаружить какой-либо подвиг ради Его; таковой не только щадит свои блага для Бога, но и Божий отнимает себе, и чужие блага грабит. Не боится он Бога, потому что не любит Его! Кто-либо скажет: любовь и боязнь — по существу противоположные вещи.
Святой Иоанн Богослов говорит: "Страх муку имать; бояйся же не совершится в любви" (1 Ин. 4, 18). И в людях можно видеть, что многие не любят того, кого боятся; того они скорее ненавидят' устрашаются его и бегут от него, как от некоего лютого зверя. И наоборот, где истинная любовь, там нет боязни, как говорит тот же Богослов: "Страха несть в любви, но совершенная любы вон изгоняет страх" (1 Ин. 4,18).
Каким же образом в Аврааме любовь и боязнь соединялись вместе, как он мог бояться Того, Кого любил, и любить Того, Кого боялся? Отвечаю. Страх бывает сугубый: по миру и по Боге, по плоти и по духу. Страх по миру, или плотской, есть страх рабский, невольнический; страх же по Боге, или духовный, есть страх сыновний, свободный. Тот страх мирской по плоти не любит того, кого боится, ибо боится от него получить какое-либо озлобление, муки или казнь; если он и исполняет волю того, кого боится, то не по любви сие творит, не по воле, но не желая, как раб и невольник, из-за страха перед муками, чтобы не принять ран от него.
Сей же страх по Боге, или духовный страх, любит того, кого боится, и исполняет волю любимого по своему добровольному соизволению, не за страх, но за любовь. Он боится лишь того, как бы чем-либо не прогневать того, кого любит; боится он не ран, но греха и прогневания, дабы не лишиться любви любимого; он боится не иначе, как сын отца; так он вместе любит и боится, боится и любит!
Для верного раба Господня едино веселие — с любовью вместе и бояться Господа своего, как и Псаломник говорит: "Да возвеселится сердце мое боятися имене Твоего" (Пс. 85, 11). Что же касается того, что святой Иоанн Богослов о совершенной любви сказал, что она вон изгоняет страх, то сие святой Дорофей прекрасно истолковал, говоря следующее: "Два есть страха: один нововводный, а другой совершенный.
Первый у начнающих благочестно жить, а другой — у святых совершенных, достигших меры любви" (О страхе Божием, 4-е слово). Если кто исполняет волю Божию из-за страха перед муками, тот еще новоначальный христианин, ибо он поступает так не из-за добра, как такового, но из-за страха наказания; другой же творит волю Божию во имя той самой любви, каковую имеет к Богу, и благоугождает Богу по своей естественной любви к Нему.
Сей ведает, в чем заключается сие истинное добро, познал, что значит быть с Богом, и имеет истинную любовь, которую святой Богослов называет совершенною. И эта любовь приводит его к совершенному страху, ибо он боится и хранит волю Божию не из-за ран или мучений, но, как мы уже сказали, вкусив и познав сладость бытия с Богом, он боится отпасть от нее, боится, как бы не лишиться ее.
Сей совершенный страх, происходящий от этой любви, вон изгоняет нововводный страх, а посему Богослов святой и говорит, что "совершенная любы вон изгонит страх". Однако невозможно достигнуть совершенного страха помимо нововводного страха. Есть, как говорит святой Григорий Богослов, три способа, которыми можно угодить Богу: или мы, боясь муки, богоугождаем и находимся в состоянии раба; или исполняем повеления ради своей пользы в виду благоприобретения и уподобляемся наемникам; или, наконец, поступаем так во имя самого добра, заключающегося в угождении Богу, и находимся в состоянии сыновнего отношения к Богу.
Ибо сын, когда придет в разум, исполняет волю отца своего не из боязни, что будут его бить, и не из желания принять от него мзду, но, любя его, соблюдает свойственную и ему сию любовь и честь отеческую, полагая, что все принадлежащее его отцу есть и его. Таковой сподобляется слышать следующее: "Ктому неси раб, но сын и наследник Божий Иисус Христом" (Гал. 4, 7).
Таковой боится Бога, как мы уже сказали, не в силу нововводного страха, но потому, что любит, как говорит святой Антоний Великий: "Аз не ктому боюся Бога, но люблю Его". И Господь сказал Аврааму, когда он готов был принести сына своего: "Ныне разумех, яко боишися ты Бога"; указывая на тот совершенный страх, который проистекает из любви.
Уже упомянутый святой Дорофей еще в том же слове несколько ниже говорит: "Совершенным страхом обладает тот, кто не из-за страха пред муками и не из-за принятия награды творит волю Божию, но исполняет ее любя, как неоднократно говорилось, боясь сделать что-либо, кроме воли любимого, и посему Богослов и говорит, что "любовь вон изгоняет страх" (1 Ин. 4,18).
Таковой все делает не из страха, но по любви, и от любви же и боится". "Умножу семя твое, яко звезды и яко песок" (Быт. 22,17). Звездам и песку уподобил Бог имевшее умножиться Авраамово племя, указывая сим не только на то, что оно будет бесчисленным, как бесчисленны звезды и песок, но (по предположению святого Исидора Пелусиота)
также и на различие отдельных людей по жизни, из которых одни будут по жизни небесными, как звезды, а другие — земными, как песок. Добрые, праведники — это звезды, приближающиеся к Богу своими добродетелями; злые же и грешники — это песок: у них душа приникла к земле, ища земных наслаждений, углубляя ум свой в житейских попечениях. Премудрые и разумные — это звезды; глупые же и безумные — это песок.
Высокие честью и славою, и они по славе своей подобны звездам, почему и принято писать их титулы: светлейший, пресветлейший и сиятельнейший; простой же народ подобен песку. Как песок ногами попирается, так убогие и нищие притесняются богатыми и сильными, как говорит об этом святой апостол Иаков, спрашивая: "Не богатии ли насилуют вам и тии влекут вы на судища?