ДОБРОТОЛЮБИЕ

82. Будем чаще вспоминать о муках, ожидающих грешника, чтоб возбудить себя к покаянию и пресечению грешной жизни. — Что меньше комара? Но мы и Его укушения не можем стерпеть. Что же будет там от ядовитаго неусыпающаго червя? — При наступлении вечера говорят: зажги светильник, потому что темно; и тьма прогоняется светильником. Что же будем делать там с непроницаемою тьмою — непрестающею? — Здесь кого опаляют солнечные лучи, он бежит под тень. Что же будем делать с неугасимою огненною геенною?

83. Приди в себя и не пренебрегай пламени, никогда неугасимаго. А если пренебрегаешь, то здесь еще испытай себя, можешь ли снести жестокость огня мучительнаго. Зажги светильник и приложи конец перста. Если в состоянии будешь вынести сию боль, то, может быть, и там возможешь помочь себе. Если же, когда все тело твое вне огня, не может выносить боли одного малого члена, то что будешь делать, когда все тело, вместе с душею, ввержено будет в геенну огненную?

84. Странники и пришельцы мы в этой жизни; но не знаем, когда восхищены будем отсюда. Многие, проснувшись утром, не доживали до вечера; другие, уснув вечером, не достигали утра, Человек суете уподобися: дние его, яко сень преходят (Пс. 143, 4). И кто знает, не наступило ли уже время нашего разрешения? — Не будем же нерадеть о своем спасении.

85. Блажен, кто в час смерти окажется жертвою святою, благоугодною Господу, кто с великою радостию разлучается с телом и с суетною жизнию. Ангельския силы, увидев его на небесах, восхвалят его, как подобнаго себе раба, благоискуснаго о Господе.

86. Честна пред Господем смерть преподобных Его (Пс. 115, 6); но смерть грешников люта (Пс. 33, 22), — придет день, непременно придет, и не минует нас, день, в который человек оставит все и всех, и пойдет один, всеми оставленный, обнаженный и безпомощный, не имея ни заступника, ни сопутника, неготовый, безответный, если день сей застигает в нерадении, в день, в оньже не весть, и в час, в оньже не чает (Мф. 24, 50), — тогда как веселится, собирает сокровища, роскошествует, предается разгулу. — Внезапно придет час тот, — и всему конец. Одна глубокая болезненная ночь, — и человек пойдет, как подсудный, куда поведут поемлющие его. Много тогда тебе, человек, нужно будет помощников, много молитв в тот час разлучения души. Велик тогда страх, велик трепет, великий переворот, при переходе в тамошний мир. Наш это час, — и час страшный, но неминуемый. Это общий для всех конец, — и для всех страшный; трудная стезя, но по которой все должны проходить; путь узкий и тесный, но все на него вступим; это горькая и страшная чаша, но все испием ее. Страха и ужаса исполнено то, что испытывает тогда душа, но никто из нас не знает того, кроме тех одних, которые предварили нас там, кроме тех одних, которые изведали то на опыте.

87. Не видишь ли кончающихся, как бывает тогда страшно? В каком они смятении, как вздыхают, как обращают очи туда и сюда? Как скрежещут иногда зубами? Тогда видят они, чего никогда не видали, и слышат, чего никогда не слыхали, и терпят, чего никогда не терпели; ищут избавителя, и нет спасающаго.

88. Иной из кончающихся говорит: «прощайте, братия, прощайте. В дальний иду я путь, — в путь, которым еще не ходил, в новую для меня страну, из которой никто не возвращался, в землю темную, где, не знаю, что встретит меня. Се отхожу, — и не возвращусь уже к вам. Тесен для меня час сей, потому что поемлюсь неготовый; мрачна для меня ночь сия, потому что посекаюсь, как безплодное дерево; тяжел для меня предстоящий путь, потому что не имею добраго напутствия. — Теперь вижу, как обманывал я сам себя, говоря: «молод я, наслаждусь пока жизнию, а там покаюсь, Бог человеколюбив и простит меня конечно. Так разсуждая каждый день, худо иждивал я жизнь свою. Меня учили, а я не внимал; делали мне наставления, а я смеялся; слушал Писания, и кончаю жизнь, как не слыхавший; слышал о суде, и издевался; слышал о смерти, и жил, как безсмертный. И вот поемлюсь теперь совсем неготовый, — и нет у меня помощника; застигнут не покаявшимся, — и нет избавляющаго; подвергаюсь осуждению, — и нет спасающаго. — Сколько раз решался я покаяться, и опять делал худшее? Сколько припадал к Богу, и опять отступал от Него? Сколько раз миловал Он меня, а я опять преогорчал Его? — И теперь отхожу в безнадежном положении. — Воздохните, братие, и пролейте о мне слезу!!» — Так кончающийся иногда беседует с нами, — и внезапно язык связывается, глаза изменяются, голос прерывается и уста смолкают.

89. Когда приближается последний час, посылаются Ангелы — изъятели душ, чтоб взять отходящую душу и представить ее судилищу Божию. Увидев их приближающихся, бедный человек, хотя бы был Царь, или властелин, или миродержец, весь приходит в смятение, как от землетрясения, — весь трепещет, как лист колеблемый ветром, — бьется, как птичка в руках ловца; весь оцепеневает и изумевает, видя страшныя силы, видя новые для себя и великие зраки, видя грозныя и суровыя лица, видя чин вещей, какого не видал прежде. — Все это видит тогда один поемлемый от нас, и на нас уже не обращает внимания. Только сам в себе творит он молитвы, сколько позволяют силы. Из положений его мы заключаем, что он видит вышния силы, и помавая друг другу говорим: молчите и не тревожьте более лежащаго, чтоб не приводить его в смятение. Будем лучше молиться, чтоб с миром отошла душа его, и он обрел Судию снисходительным.

90. Се скончался; не стало его; отжил свой век, и лежит недвижим, бездыханен и безмолвен. — Что же есть человек? — Сонное видение и тень. — Ангелы — изъятели, появ душу, восходят по воздуху, где стоят начальства и власти, и миродержители противных сил. Эти злые наши обвинители, — здесь соблазнители и записыватели наших дел худых, а там истязатели. Они встречают возносимую душу на пути, осматривают ее и вычисляют ея грехи по записям своим, — грехи юности и старости, вольные и невольные, делом, словом и помышлением совершенные. О, какой там страх, какой трепет бедной душе! Не описуема нужда, какую терпит тогда она от неисчетнаго множества тьмами окружающих ее врагов, клевещущих на нее, чтоб не дать ей взойти на небо, вступить в страну жизни и поселиться в свете живых.

91. Так Ангелы, взяв душу, отводят ее по пути, им одним ведомому. — Мы же, опрятав тело, выносим его на кладбище, — и здесь встречаем новое страшное таинство. Малые и великие, цари и простолюдины, господа и рабы, — все стали один прах, одна персть, один пепел, одно зловоние, одна гнилость: каков эфиоп, таков же и благообразный некогда, — каков юноша, таков же и старец, каков разслабленный, таков же и крепкий телом; все стали, как определено в начале — земля и пепел (Быт. 3, 19). — И ничего не различишь. — Великое подлинно и страшное таинство пред нами! Видим, что всякий возраст там изглажден, всякое телесное благообразие изменилось, всякая красота лица исчезла, всякое приятное око угасло, всякия доброречивыя уста запечатлены, всякое плетение волос сгнило, — все кончилось. Говорим, — и никто не слушает, — плачем, — и никто не внемлет.

92. Спросить бы лежащих: куда отошли вы, братие наши? Где обитаете? Где место вашего пребывания? Подайте нам голос, побеседуйте с нами, как беседовали некогда. А им поучительно было бы ответить нам: «мы, отошедшие от вас, пребывающих еще в жизни на земле, мы, т. — е. душа каждаго из нас, — находимся в месте, подобающем каждой душе по достоинству ея. А этот прах, лежащий пред вами, этот пепел, который видите, это зловоние, эти согнившия кости — тела тех юношей и отроковиц, которые были некогда для вас вожделенны. Этот пепел — та самая плоть, которую заключали вы в свои объятия и ненасытно лобызали. Эти оскаленные зубы, те самыя уста, которыя день и ночь покрывали вы несчетными поцелуями. Этот гной и отвратительная влага — та самая плоть, в объятиях которой предавались вы греху. Посему смотрите, и уверьтесь в точности, что, обнимая на ложах своих юных соительниц, обнимаете вы прах и тину. Знайте, что, когда лобзаете члены их, лобзаете вы смрад и гной. Вразумитесь, что когда возгораетесь к ним любовию, предмет вожделения вашего — черви, пепел, смрад. Не предавайтесь заблуждению, неразумные юноши и девы!