ДОБРОТОЛЮБИЕ

232. Если пребываешь наедине в келлии своей, и не приобрел еще силы истиннаго созерцания, то занимай себя всегда чтением тропарей и кафизм, памятованием о смерти и надеждою будущаго.

Все это собирает ум во едино, и не дает ему кружиться, пока не придет истинное созерцание; потому что сила духа могущественнее страстей.

В надежде же будущаго занимай себя памятованием о Боге, старайся выразуметь хорошо смысл тропарей, и остерегайся всего внешняго, что побуждает тебя к вожделениям; а вместе с тем будь осторожен и в малом, что совершается тобою в келлии твоей.

Испытывай помыслы свои, и молись, чтобы во всяком занятии своем иметь тебе очи: от сего начнет источаться тебе радость; и тогда найдешь такия скорби, которыя сладостнее меда.

233. Никто не может победить страсти, разве только видимыми и ощутительными добродетелями; и парения ума никто не может преодолеть, разве только изучением духовнаго ведения.

Ум наш легок, и если не связан каким либо размышлением, не прекращает парения. А без усовершения в сказанных выше добродетелях невозможно приобрести сего хранения; потому что если не победит кто врагов, не может быть в мире.

Страсти служат преградою сокровенным добродетелям души; и если не будут оне низложены прежде добродетелями явными, то за ними не видны добродетели внутренния.

234. Любовь к Богу естественно горяча, и когда нападает на кого без меры, делает душу ту восторженною. В ощутившем любовь сию усматривается необычайное изменение: лице его делается огненным и радостным, и тело его согревается, страх и стыд отступают от него; страшную смерть почитает радостию; созерцание ума его не допускает какого либо пресечения в помышлении о небесном; не ощущает он движения возбуждаемаго предметами, потому что хотя и делает что, но совершенно того не чувствует, — так как ум его парит в созерцании, и мысль его всегда как бы беседует с кем–то.

Сим духовным упоением упоевались некогда Апостолы и мученики. И одни мир обошли, трудясь и терпя поношение, а другие в ужасных страданиях не малодушествовали, но терпели их доблестно. — Иные же скитались в пустынях, горах и вертепах, — и в нестроениях были самые благоустроенные; их почитали несмысленными, а они были из мудрых мудрыми.

235. Подвижничество есть матерь святыни; от него происходит первое изведание ощущения таин Христовых, — что называется первою степению духовнаго познания.

Душа оскверненная не входит в чистое царство, и не сочетавается с духами Святых.

Доброту целомудрия твоего угладь слезами, постами и уединенным безмолвием.

Малая скорбь ради Бога лучше великаго дела, совершаемаго без скорби. Что без труда творится, т. — е. правда мирских людей, творящих милостыню от внешняго, сами же в себе ничего не приобретающих. Но ты подвизайся сам в себе, и спостражди Христу, чтобы сподобиться тебе вкусить и славы Христовой. Ум не спрославится с Иисусом, если тело не страждет за Христа.

236. Два есть способа взойти на крест: один — распятие тела, а другой — восхождение в созерцание; первый бывает следствием освобождения от страстей, а вторый — следствием действенности дел духа.

Ум не покоряется, если не покорится ему тело. Царство ума есть распятие тела: и ум Богу не покарается, если свобода не покорена разуму. Кто покорит себя Богу, тот близок к тому, чтобы покорилось ему все.

237. Основание всего добраго, возвращение души из вражьяго плена, путь ведущий к свету и жизни, — все это заключено в следующих двух способах: собрать себя во едино и всегда поститься, т. — е. премудро и благоразумно поставить себе правилом воздержание чрева, неисходное пребывание на одном месте, непрестанное занятие богомыслием.

Отсюда покорность чувств, трезвенность ума, укрощение свирепых страстей, возбуждающихся в теле, светлыя движения мысли, рачительность в делах добродетели, слезы и память смертная, чистое целомудрие, далекое от всякаго мечтания, искушающаго мысль, короче сказать, отсюда свобода истиннаго человека, духовная радость и воскресение со Христом в Царствии.

Кто же вознерадит о сих двух способах, тот пусть ведает, что не только повредит он себе во всем, что пред сим сказано, но поколеблет и самое основание всех добродетелей, — и придет к следующим двум, противоположным тому порокам, разумею — телесное скитание, и безчестное чревоугодие. Это суть начала противнаго сказанному, — и они дают место в душе всем страстям.

238. Враг, зная времена наших естественных потребностей, побуждающих природу удовлетворять себя, — зная, что от скитания очей и упокоения чрева, ум приходит в кружение, старается в такия именно времена побуждать нас, чтоб увеличивали мы свои естественныя потребности, и посевать в нас образы лукавых помыслов, чтобы страсти в усиленной борьбе взяли верх над природою, и человек погряз в грехопадениях. Потому, как враг наблюдает такия времена, так и нам надлежит, в сии же особенно времена, умудряться, и не дозволять себя опрометчиво исполнять волю навеваемых помыслов, не уступать над собою победу алчбе, паче же не двигаться с места своего безмолвия и не ходить туда, где это удобно случается с нами, чтоб не заготовить чрез то предлогов к тому, чтоб и совсем уйти из пустыни.

239. Враг днем и ночью стоит у нас пред глазами, примечает, выжидает и высматривает, каким бы отверстым входом наших чувств войти ему. И когда допущено нами нерадение в чем либо одном, тогда этот хитрый и безстыдный пес пускает в нас стрелы свои.

Иногда природа сама собою начинает любить покой, вольность, смех, парение мыслей, леность, — и делается источником страстей и пучиною мятежа; а иногда противник внушает это душе.

Блюдись поблажить себе в малом, чтоб не дойти до поблажек в большом и до великих падений. И малая небрежность, как сказал некто, нередко ведет к великим опасностям. И в малом и незначительном быть всегда трезвым, — вот мудрость.

240. Не унывай, когда дело о том, чтоб доставить тебе жизнь, и не поленись за это умереть; потому что малодушие признак уныния, а небрежение — матерь того и другаго.

Человек боязливый дает о себе знать, что страждет двумя недугами, т. е. животолюбием и маловерием.

Животолюбие — признак неверия. Но кто пренебрегает сим, тот удостоверяет о себе, что всею душею верует Богу, и ожидает будущаго.

Сердечная бодрость и пренебрежение опасностей бывают по одной из следующих двух причин, или по великой вере в Бога, или по жестокосердию. За жестокосердием следует гордость, а за верою смиренномудрие сердца.

241. Человек не может приобрести надежды на Бога, если прежде, по своей мере, не исполнил воли Его. Ибо надежда на Бога и мужество сердца раждаются от свидетельства совести, и только при истинном свидетельстве ума нашего, имеем мы упование на Бога.

Свидетельство же ума состоит в том, что человека ни мало не осуждает совесть, будто бы вознерадел о чем либо таком, к чему обязан он по мере сил своих. Если не осудит нас сердце наше, дерзновение имамы, к Богу (1 Иоан. 3, 21). Посему дерзновение бывает следствием преспеяния в добродетелях и доброй совести.

242. Всегдашнее молчание и хранение безмолвия бывают у человека по следующим трем причинам: или ради славы человеческой, или по горячей ревности к добродетели, или потому, что человек внутри себя имеет некое Божественное собеседование, и ум его влечется к оному.

Добродетель есть не обнаруживание многих и различных дел, совершаемых телесно, но самое мудрое в надежде сердце; потому что правильная цель привязывает его к Богу.

Ум без дел телесных может совершать доброе; а тело без сердечной мудрости, если и делает что, не может извлечь из него пользы.

Впрочем человек Божий, когда находит удобство к совершению добраго дела, не утерпит, чтобы не доказать любви к Богу трудом делания своего.

243. В борьбе с движениями похоти плотской почитай для себя крепким оружием — удаление от лицезрения женщин; потому что противник не может произвести в нас того, что в состоянии сделать природа силою своею. Не думай, что природа забывает о том, что естественно всеяно в нее Богом для чадородия и для испытания пребывающих в сем подвиге. Но удаление от предметов вожделения умерщвляет в членах похоть, производит забвение о ней и истребляет ее.