ДОБРОТОЛЮБИЕ

42.

О том, что воздержание должно держать во всем, чтоб не одни телесныя стяжать добродтели, но и те, кои очищают внутреннего человека.

Воздержание есть принадлежность всех добродетелей; почему подвизающийся должен от всего воздерживаться (1 Кор. 9, 25). Как, когда отнят будет какой нибудь наималейший член человеческаго тела, весь вид человека делается безобразным, как нибудь мало то, чего в нем не достает: так и когда кто об одной лишь какой вознерадит добродетели расстраивает все благолепие воздержания, хотя и не видит того. Почему должно не только телесныя люботрудно проходить добредетели, но и те, которые имеют силу внутреннего нашего очищать человека. Ибо какая польза тело соблюдать девственным, когда душа блудодействует с бесом непослушания? Или как увенчается тот, кто от чревоугодия и всякой другой похоти телесной блюдет себя, а о кичении и славолюбии не брежет, не стерпевая даже и малейшаго оскорбления; тогда как ведает, что свет правды имеет уравновесит чашу (воздаяния) с делами правды только тех, кои совершали их в духе смирения?

43.

О пользе и образе хранения воздержания в нище.

Все бессловесныя похоти подвизающимся так должно возненавидеть, чтоб эта ненависть к ним обратилась у них в навык. Воздержание же в пище так надлежит соблюдать, чтоб никто никогда не доходил до почитания мерзким какого либо из яств. Это бесовское дело и есть клятвы близ. Ибо мы не потому воздерживаемся от некоторых яств, что они по природе злы, — да не будет! — но для того, чтоб воздерживаясь от них, соразмерно укротить пламенеющие члены плоти; еще же и для того, чтоб остающаяся у нас от потребления пища, была обращаема в удовлетворение насущной нужды бедных, — что есть признак искренней любви.

44.

Как сделать, чтоб легко было отказываться от сласти яств и других удовольствий.

От всего предлагаемаго для ястия и пития есть и пить со благодарением Богу, нисколько не противно закону видения; ибо вся в созданиях Божиих добра зело (Быт. 1, 31). Но самоохотно воздерживаться от многоядения и сладкоядения весьма благоразумно и премудро. — Только отказываться так самоохотно от предлежащих сластей мы не можем, если сажым делом и опытом не вкусим божественной сладости всем чувством.

45.

Об изгнании излишнего воздержания, чтоб тело оставалось крепким для подвигов духовных.

Как множеством яств обременено будучи, тело наше делает ум каким–то безпечным и неподвижным: так и будучи измождено чрезмерным воздержанием соделывает созерцательную часть души унылою и несловолюбивою (м. б. не охочею рассуждать). Подобает убо образ питания телеснаго соразмерять с состоянием сил и крепости тела: когда оно здорово, утеснять его, сколько потребно, а когда немоществует, послаблять ему несколько. Подвизающемуся не следует расслабевать телом, но быть в силе, сколько требуется для подвига, чтоб хотя телесными трудами очищалась надлежаще и душа.

46.

Об умалении обычной строгости воздержания по случаю прихода братий или других странников.

Когда, при приходе каких либо братий, или какого либо странника, тщеславие, пользуясь сим случаем, придет в движение и, надымая нас своим ядом, станет подстрекать ненарушать своего о пище — устава; тогда наипаче благопотребно послабить несколько меру обычнаго пищеприятия. Ибо таким образом мы и беса отошлем от себя с оплакиванием безуспешности своего покушения, и закон любви рассудительно исполним, и тайну воздержания нашего чрез послабление его сохраним невыказанною.

47.

О посте и других телесных добродетелях, — что они одни без сердечного благонастроения не имеют цены пред Богом.

Пост, хотя как орудие, благоустрояющее хотящих к целомудрию, имеет цену, но не пред Богом. Почему подвижникам благочестия не должно высокоумствовать по поводу его, но от единой веры в Бога чаять достижения своей цели. И мастера по какому либо искусству в совершенстве своей искусности удостоверяют не добротностию своих орудий, но терпеливо заканчивают какое либо изделие, и оно уже служит показателем, насколько они искусны в своем мастерстие,

48.

О пользе умеренности в питии для духовного в душе плодоношения.

Как земля умеренно напаяемая, с большим приплодом изращает вметаемое в нее чистое семя, а упояемая слишком обильными дождями приносит только терния и волчцы: так и земля сердца, когда употребляем вина в меру, естественныя свои семена, являет чистыми, а всеваемыя в нее Духом Святым износит добролиственными и многоплодными; когда же чрез меру одождим ее многопитием, износит только терния и волчцы всеми помыслами своими.

49.

О неумеренности в питии, как она вызывает срамныя похотения.

Когда ум наш плавает в волнах многопития, тогда не только на образы во сне представляемые ему бесами смотрит страстно, но и сам в себе рисуя некия красивыя лица, такими мечтаниями своими, как какими живыми существами, услаждается с раждежением. Ибо когда похотныя части тела разогреются от винной теплоты, тогда нуждение некое налегает на ум представлять в себе сластолюбно такия тени страсти. Почему надлежить нам, соблюдая мерность, избегать вреда от излишества бывающаго. Тогда ум, не имея подвигающей его на живописание греха сласти, пребывает весь не мечтателным и, что еще лучше, безсластным.

50.

Об избегании употребления раздражающих аппетит напитков, искусственно приготовляемых.

Желающим укротить воздымающиеся члены тела не должно касатся искусственно приготовляемых напитков, которые хитрецами такого изобретения называются предпитием по той причине, что они обыкновенно пролагают в чрево путь множеству яств. Ибо не только качество их бывает во вред подвизающимся телам, но и самое безмысленное смешение входящих в их состав веществ, сильно поражает богобоязненную совесть. Ибо чего такого не достает в естестве вина, чтоб нужда належала примешением разных сластей смягчать его крепость?

51.

Чему хотел научить Господь, прияв на Кресте оцта из губки, надетой на трость.

Господь наш, и сего священнаго (подвижническаго) жития учитель, Иисус Христос оцтом был напоен во время страдания своего от тех, кои служили повелениям диавола, чтоб оставить нам, как мне кажется, ясный образец, с каким расположением должны мы проходить священные подвиги. Сим он как бы сказал: подвизающимся против греха не должно употреблять сладких яств или питий; но паче должно терпеливо переносить горечь брани. Можно приложить и значение иссопа к губке, чтоб чрез тот и другую совершеннее представить образ нашего очищения. Тот, как вещь жесткая, представляеть свойство подвигов, а эта, как вещь, употребляемая при омовениях. напоминает о полном совершенстве очищения.

52.

Духовным не следует ходить в баню; и почему.

Ходить в баню никто не сочтет грешным, или неразумным; но воздержания ради удаляться и от этого, я называю делом и мужественным и целомудреннейшим., Ибо в таком случае ни тело наше не разблажается сластным оным омовением, ни в душе не возбуждается воспоминание о безславном обнажении Адама, чтоб подобно ему заботиться о листвиях для прикрытия второй срамоты обнажения. Особенно это необходимо для нас, которые не давно высвободясь из пагубного растления жизни сей должны всячески стараться пребывать в неразлучном единении с красотою целомудрия непорочною чистотою своего тела.

53.

Почему в киновиях надо приглашать врача для излечения болезни; и что в таких случаях должно делать живущим уединенно в пустыни.

Врача приглашать во время недугов ничто не препятствует. Бог провидел, что будет нужда во врачевательном искусстве и благоволил, чтоб оно наконец составилось на основании опытов человеческих; для того наперед дал бытие и врачевствам в ряду творений. Впрочем не на них должно полагать надежду уврачевания, но на истиннаго нашего врача и Спасителя, Иисуса Христа. Это однако ж я говорю тем, которые жизнь подвижническую проводят в киновиях или в городах, по той причине, что они, судя по течению приключающихся с ними обстоятельств, не всегда могут иметь непрестающим действо веры, будучи окружены любовию, — а то — и по той, чтоб не впадали они в тщеславие и в искушение диавола, по которым некоторые из них при многих объявляют, что не имеют нужды во врачах. Если же кто отшельническую жизнь проводит в местах пустынных с двумя или тремя единонравными братиями, то каким бы недугам ни подвергался он, да предаст себя Единому Господу, целителю всякой нашей болезни и немощи. По Господе он в самой пустыни имеет довольное утешение в болезнях, К тому же, как действо веры может у него неоскудеть никогда, так и выставить напоказ свою добродетель терпения не имеет он возможности, будучи прикрыт доброю завесою пустыни. Для сего то Господь и вселяет единомысленныя в дом (Пс, 67, 7).