ДОБРОТОЛЮБИЕ

87) О безстрастии и совершенстве.

Вот и слова св. Ефрема, который о безстрастии и совершенстве говорит так: «безстрастные, ненасытно простираясь к верховному вожделенному благу, делают некончимым или несовершенным совершенство, потому что вечныя блага конца не имеют: кончимо или совершенно оно. судя по мере силы человеческой, а некончимо и несовершенно, как всегда превосходящее само себя каждодневными приложениями, и возвышающееся непрестанно восхождениями к Богу». — Подобное сему говорит о совершенстве и св. Нил: «два совершенства надо принимать: одно временное, а другое вечное, о коем пишет Апостол: егда же приидет совершенное, тогда еже отчасти упразднится (1 Кор. 13, 10). Слова: егда приидет совершенное, показывают, что здесь не можем мы вместить божественнаго совершенства». Еще: «два совершенства ведает божественный Павел, — и одного и тогоже человека признает и совершенным и несовершенным, — в отношении к настоящей жизни называя его совершенным, а в отношении к истинному свойственному ему совершенству -–несовершенным. Почему говорит: не зане уже достигох или уже совершихся: гоню же аще и постигну: а немного ниже говорит: елицы убо совершенни, сие да мудрствуим (Филип. 3, 12. 15).

88) О страстности, сладострастии, пристрастии и безстрастии.

Св. Илия екдик говорит: «материя злая или греховная — тела есть страстность, души — сладострастие, ума — пристрастие. Обличаются же или обнаруживаются оне — первое осязанием, другия (сладострастие и пристрастие) другими чувствами. Противоположное же всем им (т. е. безстрастие) противоположным расположением». Еще: «сладострастный близ есть страстнаго, пристрастный — сладострастнаго. далеко же от обоих их — безстрастный» (гл. 71, 72).

89) Кто страстен, сладострастен, пристрастен и безстрастен; и о врачевании каждаго из них.

О сем тот же преподобный говорит: «страстен тот, у кого влечение ко греху сильнее помысла, хотя он не грешит еще внешно; сладострастен тот, у кого действо греховное (желание сделать грех) слабее помысла, хотя он страстно услаждается им внутри; пристрастен тот, кто свободно, или лучше роболепно привязан к тому и другому. Безстрастным был бы тот, кому неизвестны такия разныя движения и состояния (кто не испытывает их)». — Равно и способы врачевания их он же ясно указывает, говоря: «страстность изгоняется из души постом и молитвою, сладострастие — бдением и молчанием, пристрастие — безмолвием (уединением) и вниманием; безстрастие же установляется памятованием о Боге (гл. 72, 73).

90) О вере, надежде и любви.

Поелику всех благ, или нравственных доброт начало, средина и конец, если хочешь, и хороводитель и главарь — вера, надежда и любовь, потому что Бог любы есть и именуется (1 Ин. 4, 8): то неправедно не восполнить ими, что еще недостает в настоящем сочинении; тем паче, что по св. Исааку: «завершение плодов Святаго Духа тогда бывает, когда что сподобляется совершенной любви» (Сл. 21, стр. 154). Давай же и о ней не много помянем словами отцев святых. Так св. Лествичник пишет: «ныне же, скажем после всего сказаннаго, пребывают три сия, все теснейшим союзом связующия и держащия в нем, вера, надежда и любы, больше же всех любы: ибо ею именуется Бог (1 Кор. 13, 13; 1 Ин. 4, 8). По моему разумению, первая из них есть луч, вторая — свет, а третья — круг; все же оне одно суть сияние и один блеск. Первая все может творить и устроять; вторую милость Божия окружает, и делает непостыдною; третья никогда не падает, не перестает тещи, и уязвленному ею не дает почить от блаженнаго упоения» — (Сл. 30, 1 — 3). И еще: «Слово о любви знаемо Ангелам; но и тем по действу осияния. Бог любы есть, и кто хочет изречь, каков предел ея, тот, слеп будучи, покушается исчесть песок в бездне морской. Любовь, по качеству своему, есть уподобление Богу, сколько оно доступно для смертных; по действу — опьянение души; по свойству — источник веры, бездна долготерпения, море смирения.

Любовь истинно есть отложение всякаго противнаго помышления: ибо любы не мыслит зла (1 Кор. 13, 5). Любовь, безстрастие и сыноположение одними именами различаются. Как свет, огнь и пламя в одном действии сходятся: так разумей ты мне и об этих» (тамже, гл. 5 — 9).

И св. Диодох: «Духовным созерцанием, братие, да предводительствуют вера, надежда и любовь, и наипаче любовь; ибо те (вера и надежда) научают только презирать видимыя блага, а любовь самую душу добродетелями сочетавает с Богом, умным чувством постигая Невидимаго» (гл. 7). И еще: «Иная есть любовь души естественная, а другая Духом Святым изливается в нее. Та, когда хотим, от нашего хотения соразмерно движется, почему и от злых духов удобно расхищается, когда нужно не держим в ней своего произволения. А эта так пламенит душу любовию к Богу, что все части души прилепляются к неизреченной сладости Божественнаго возлюбления в безмерной некоей простоте расположения; ибо тогда ум, как бы чреват бывая от духовнаго благодатнаго действа, источает обильный поток любви и радования» (гл. 34).

И св. Исаак: «Любовь, возбуждаемая чем либо совне, есть как малый светильник, питаемый елеем, которым и поддерживается свет его, или как наводняемый дождем поток, котораго движение прекращается с оскудением составляющей его дождевой воды. Но любовь, которая имеет виновником Бога, есть тоже, что бьющий из земли источник; потоки ея никогда не прерываются: ибо Он сам есть источник сей любви и неоскудевающая пища ея» (Сл. 30, стр. 199). Еще будучи вопрошен: «в чем завершение многих плодов Духа», — сказал он в ответ: «в том, когда сподобится кто совершенной любви». — Когда за сим последовал вопрос: «почему узнать, что достиг ея кто нибудь?» — ответил: «Когда памятование о Боге возбудилось в уме его, тогда сердце его немедленно возбуждается любовию к Богу, и очи его обильно изводят слезы. Ибо любви обычно воспоминанием о любимых возбуждать слезы, и кто таков, у того никогда не оскудевают слезы; потому что никогда не прекращается в нем то, что влечет его к памятованию о Боге. Почему и во сне он беседует с Богом; ибо любви свойственно производить это, и она есть совершенство людей в настоящей жизни» (Сл. 21, стр. 154, 5). И еще: «Любовь к Богу естественно горяча, и когда нападет на кого без меры, делает душу ту изступленною. Почему сердце ощутившаго ее не может вместить ее и стерпеть, но по мере качества (своего) и нашедшей на него любви, видится в нем изменение необычное.

И вот каковы знамения ея чувственныя: лице человека делается огненным и радостным, и тело его согревается. Отступают от него стыд и страх. и бывает как бы изступленным; сила, собирающая ум, бежит из него, и бывает он как бы изумлен. Страшную смерть почитает радостию, и созерцание ума его никогда не испытывает пресечения какого либо в помышлении о небесном. И отсутствуя, как присутствующий беседует он, не зримый никем. Видение и зрение его естественно переходит, и чувственно не ощущает он движения своего, коим движется между вещами. Ибо хотя он и делает что, но совершенно того не чувствует, так как ум его высится в созерцании, и мысль его всегда как бы беседует с кем другим. Сим духовным упоением упоевались некогда Апостолы и мученики; и одни весь мир обошли, трудясь и терпя поношение, а другие, будучи разсекаемы на уды, пролили кровь свою, как воду, и претерпевая ужаснейшия страдания, не впадали в малодушие, но доблестно все переносили, и будучи премудры, почитаемы были неразумными. Иные же скитались в пустынях, в горах, в вертепах, в пропастях земных, в нестроениях благоустроенными пребывая. Такого нестроения да сподобит нас достигнуть Бог» (Сл. 73, стр. 528 — 9).

91) О святом причащении, и о том, скольких благ бывает для нас виновно частое с чистою совестию сие причащение.

Ничто столько не содействует и не способствует нам к очищению души, к просвещению ума и к освящению тела, и обеих их божественнейшему изменению, еще же и к отражению страстей и бесов, свойственнейше же сказать. к преестественному с Богом единению и божественному сочетанию и срастворению, как частое, с чистым сердцем и расположением, сколько то возможно человеку, причащение Святых, пречистых, безсмертных и животворящих Таин, — самаго, говорим, честнаго тела и крови Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Почему необходимо и об этом особенно поговорить, и затем положить конец нашему писанию.