Страница 15 из 17
Таким образом видим, что вся доктрина Маркиона сосредоточилась на учении о Боге, о личности И. Христа, об искуплении и строгой морали.
Изложенное учение Маркиона дает повод некоторым исследователям отрицать его принадлежность к гностикам… Так, Гарнак дает на этот вопрос отрицательный ответ — сначала решительный, потом несколько уклончивый. Обоснование этого мы встречаем в его сочинении: «Lehrbuch der Dogmengeschichte». Он говорит, что 1) Маркионом руководил не спекулятивно–научный и не апологетический, но сотериологический интерес; 2) поэтому он придавал всю важность вере (а не гносису); 3) вследствие этого, для изложения своих воззрений он не пользовался ни элементами семитических тайных культов, ни прибегал к методе греческой религиозной философии; 4) для него было чуждо различие между эзотерической и экзотерической формой религии. Маркион был, в сущности, религиозной личностью; он стремился основать не школу для гностиков или мистический культ для ищущих посвящений, но реформировать христианство, а когда это ему не удалось, он начал основывать «церкви». Однако Гарнак не может отрицать у Маркиона некоторых гностических элементов, напр., в указании ним «этических противоположностей»; но он отказывает ему в «систематической спекуляции о последних причинах констатированной противоположности». Причем, и этот незначительный «гностический налет», который «можно узнать и ясно отличить», нужно отнести на счет влияния на Маркиона в Риме сирийского гностика Кердона.
Этим рассуждениям Гарнака придает чрезвычайно большое значение такой серьезный исследователь гностицизма, как де–Файе. Он прямо говорит, что Гарнак «открыл нам Маркиона», и сам исповедуется в полном согласии с ним.
Конечно, нужно признать, как уже было замечено ранее, что Маркион занимает среди гностиков своеобразное положение. В философско–религиозно–мистическом учении гностиков, сотканном из элементов языческих, иудейских и христианских, он обратил преимущественное внимание на христианские пункты и развивал их в религиозно–практическом направлении. Однако, затрудняться относить его «к гностикам в строгом смысле слова», а, тем более, считать его названным гностиком, «по ошибке» — решительно нет никаких оснований. Ведь Маркиона отнюдь нельзя причислить к тем лжеучителям, которые появились внутри христианской церкви, неправильно понявших и извративших ее учение. Де–Файе, впрочем, пытается вывести маркионизм из христианского учения. Так, по его мнению, «дуализм Маркиона… внушен изучением Ветхого Завета». Будто бы из свидетельства Тертуллиана ясно следует, что известные «рефлексии, которые внушило ему изучение христианских книг,… составляют точку отправления ереси Маркиона»; даже учение о демиурге или творце заимствовано из библии. Однако возвести на библию все учение Маркиона де–Файе не решается. Его «манера называть творца, критиковать его и творение… не могли вытекать из простого изучения библии. Черта, которую мы открыли, — замечает де–Файе, — объясняется исключительно чужеземным влиянием».
На самом деле не только в критике творца и его творения проглядываются в системе Маркиона «чужеземные влияния», но и во многих других пунктах. Св. Ириней, напр., находит возможным приписать Маркиону гностическую Плерому. Из библии Маркион никак не мог вывести представление о «материи, нерожденной, несотворенной, современной Богу… и вечной», т. е. фактически признать, что и «материя есть Бог», и из нее создан мир. На библию же не мог опираться и дуализм Маркиона, который приписывается ему древними ересеологами. Демиург для Маркиона хотя и бог, но, в противоположность другому богу, богу света и дружбы, он есть бог мрака. Этот демиург создал злой мир и человека и господствовал над ним. Поэтому неизвестный бог мог проявить себя лишь «когда наступил роковой час». «Может быть, — иронизирует Тертуллиан, — ему мешал анабибазон, или какая–либо чародейка, или квадратный Сатурн, или треугольный Марс. Ибо маркиониты по большей части астрологи и не стыдятся руководствоваться в жизни звездами творца». Значит, по Маркиону, космический период демиурга, со всеми его неустройствами и бедствиями должен был предшествовать, как нечто неизбежное и роковое, сотериологической деятельности благого бога.
О представлении Маркиона об Иисусе Христе и проповедуемом им крайнем аскетизме мы уже говорили выше… Само спасение он приписывает высочайшему богу, но оно простирается лишь на дух человека. Маркион учит о «пневматическом» спасении и невозможности воскресения плоти, т. е. о чисто гностическом спасении.
Вот элементы в учении Маркиона, которые никак не могут быть выведены из библии и которые, несомненно, почерпнуты в мутных потоках синкретических течений. Об зонах у него не упоминается; строгое различие между пистиками и гностиками не проводится. Но, во–первых, не в этом заключается суть гностицизма и, во–вторых, не нужно забывать, что до нас не дошло ни одного более или менее обстоятельного изложения системы Маркиона. У отцов и писателей древней церкви он возбуждал какую–то особую ненависть к себе: излагать его учение как бы не хватало терпения — неудержимо хотелось порицать его и порицать. Поэтому утверждать, что Маркион гораздо «менее спекулятивен, чем Василид или Валентин», что он «в сущности, религиозный гений, а отнюдь не спекулятивный», — особых оснований нет…
Доказательством гностической природы лжеучения Маркиона служит судьба его дела в последующее за его смертью время…
Б. ЗАПАДНЫЕ (АЛЕКСАНДРИЙСКИЕ) ГНОСТИКИ
1. ВАЛЕНТИН
Валентин является самым ярким выразителем западного или александрийского гностицизма и, может быть, весьма характерным представителем, как и Карпократ, гностицизма вообще. По крайней мере, Ипполит II свидетельствует, что школа Валентина распалась на западную, италийскую и восточную. Значит, в ней находились зародыши и восточного гносиса. И св. Ириней приписывает Валентину какую–то особую роль в истории гностицизма, говоря, что «Валентин — первый, придавая древним учениям гностической ереси особый характер, учил так…», и, между прочим, сам производит учение Валентина от восточных гностиков, офитов. По представлению Иринея, валентинианство есть «сокращение всех еретиков», и тот, кто «поразит» его, опровергнет всякую ересь.
Что касается личности Валентина, то, как видно из немногих сохранившихся фрагментов его сочинений и из приписываемой ему системы, — это был человек столь богато и разнообразно одаренный, что вряд ли среди гностических учителей, людей, как правило, небесталанных, можно найти ему равных. Он был глубокомысленным философом, воспринявшем дух и идеи отчасти Платона, отчасти Пифагора, проникновенным моралистом, озабоченным вопросом о зле и грехе, знакомым с учением ап. Павла, но не понявшем его основной этической проблемы, прекрасным оратором и, самое главное, редким властителем дум и руководителем совести других. Как незаурядная и обаятельная личность, Валентин имел многочисленных последователей во всех уголках тогдашнего мира. Но, очевидно, он проводил в жизнь афоризм одного из своих учителей (Василида): «ты знай всех, а тебя пусть никто не знает». Он оставался загадкой для своих многочисленных последователей… Лишь немногие отчасти предугадывали цель, к которой стремился Валентин, но и они, должно быть, не проникали в сокровенные мысли своего учителя. Св. Ириней жалуется, что среди последователей Валентина нельзя встретить хотя бы двух, чтобы они об одном и том же говорили одно и то же и не противоречили друг другу не только в именах, но и в сущности. Очевидно, семя, из которого развилась вся система Валентина, осталось сокрытым даже для его ближайших учеников.
Вот почему каждый из них, выдавая себя за последователя Валентина, в то же время развивал свое собственное, в сущности, учение.
< …> Для знакомства с подлинным учением Валентина мы имеем только несколько фрагментов. Из них видно, что они написаны человеком, образованным в духе пифагорейской и платоновской философии. Основа же учения Валентина была чисто мистической. По словам Ипполита, «Валентин утверждает, что он сам видел новорожденное дитя. На вопрос Валентина: «Кто ты?», дитя ответило, что оно — Логос. Затем, рассказав некий трагический миф, Валентин пытается утвердить на этом ересь»… Из сохранившихся фрагментов Валентина, начнем с отрывка из его псалма, приведенного Ипполитом: «В духе я вижу все зависимым от эфира, созерцаю в духе все содержимым: плоть (созерцаю зависимой) от души, душу — от воздуха, воздух — от эфира, плоды — выносимыми из глубины, младенца — от матери»…