Страница 62 из 86
Но в душе глубоко религиозного человека рождается вопрос: человек со своей стороны, не должен ли он сам сделать шаг по направлению к Богу? Речь идет о восхищении, «выходе из себя».
Восхищение
Очень трудно произвести анализ всех экстатических явлений, встречающихся у нехристиан[2501]. У греческих философов самый вопрос об энтузиастическом возбуждении занимает видное место[2502]. Мы располагаем довольно скудными сведениями о библейском понимании экстаза; с другой стороны, известно лапидарное утверждение некоторых экзегетов: «восхищение лежит в основании любого пророчества»[2503]. В первых христианских общинах Дух вызывал экстатическое воодушевление; позднее Монтан указал на пассивность человека в этих состояниях[2504].
У первых монахов элементы этого «воодушевления» занимают гораздо меньше места, чем принято считать[2505]. Их «эксмлз» похож скорее на видение (δρασις)[2506], а не на преодоление разума. Однако это понятие вошло в словарь созерцателей, потому что отражает некий духовный опыт.
Вот как это объясняет Феофан Затворник. Совершенствование состоит в гармонии всех частей, составляющих человеческое естество: тела, души, и Духа[2507]. Было бы противоестественным, если бы низшая часть (например, тело) господствовала бы до такой степени, чтобы заглушить высшие; в то время как обратное похвально. Это и происходит в высшем созерцании, в восхищении. При этом естественные способности души бездействуют, но не бездействует Дух[2508].
Это «бездействие» происходит на разных уровнях. Первый экстаз, по определению молитвы, данному Святым Нилом, это «восхищение (άρπαγή) духа и совершенный экстаз вне ощущений»[2509]; здесь откладывается «все неведение, идущее от чувств»[2510]. Часто такой экстаз связывают с пророческим сном[2511].
Что касается разума, в экстазе забывается все, кроме Бога. Сирийские учителя понимают экстаз как поведение души, полностью свободной от всякой рассеянности. Таким образом, экстаз становится мздой за нравственную чистоту, за победу над страстями[2512].
Евагрий толкует исступление с позиций апофатического богословия, как «безграничное неведение» каких бы то ни было неполных понятий, представлений, как состояние «чистой умственности». Νους как образ Божий, становится чистым светом, и на этой умственной вершине он «отражает свет Святой Троицы», но не выходит из себя, он не «экстатичен», а «катастатичен». Вход в гностическую жизнь называется άποδημία, ένδημία[2513] — такова «мистика света»[2514].
«Мистика тьмы»[2515] прибавляет еще один уровень. Григорий Нисский[2516] разделяет три степени восхождения к Богу: 1) в свете (διά φωτός), время очищения; 2) в облаке (διά νεφέλης), введение в созерцание умопостигаемого; 3) во тьме (έν γνόφω), человек поднимается на последнюю ступень познания, где душа становится на иной путь, путь любви, обретая «крылья любви». Таким образом, это истинный ёк–атаак;, «выход» из умственного состояния. Ощущая горячее стремление к Богу, человек приобретает новое знание Бога–Любви. Так любовь становится знанием[2517].
К системе Феофана Затворника следует добавить еще одну степень экстаза: замирание всех природных способностей души и действие одной лишь силы Духа. Какому психологическому состоянию это соответствует? Может быть, состоянию «сна — бдения»[2518]. В обычном сне душа оторвана от себя самой и погружена в сновидения. Мистический сон подчиняет дух господствующей реальности присутствия Святого Духа; в то же время сон становится пробуждением, потому что душа предстоит единственно истинной реальности[2519].
5. Плоды созерцания
Постоянная память о Боге
В мире, отмеченном забвением Бога (λήθη)[2520], целью созерцания становится установление непрерывного единения с Господом, «видение» Бога во всем[2521]. Выражение μνήνη Θεού принадлежит Филону и имеет отношение к стоикам[2522], но сама идея взята из Библии. Монахи, ищущие ее, видят в ней ангельскую литургию[2523].
Ясно, что не все авторы одинаково рассматривают это «внимание Богу» и способы его достижения. Евагрий подразумевает под воспоминанием движение духа «невещественного к Невещественному»[2524]. Но подобное «воспоминание» никогда не может стать «непрерывным», потому что это психологически невозможно для существа, так тесно связанного с материей и житейскими заботами. И все‑таки мысль о Боге для христиан должна быть привычнее самого дыхания[2525].
Таким образом, духовность постоянной памяти о Боге не может отождествляться с высшей степенью «истинного гнозиса» Евагрия; она не страшится образов и повседневной жизни. Не всегда являясь знанием, она всегда остается co–знанием, постоянным расположением (διάθεσις άγαθή), «страстным желанием угодить Богу»[2526], всегда присутствующей и всегда действующей причиной любого человеческого деяния. Теперь это тяготение рождается и питается созерцанием в определенном воспоминании.
Превращение и святость
Созерцание преображает[2527]. Человек все больше становится похож на предмет своего созерцания. «Постоянным воспоминанием сохраним в себе присутствие Бога» (ένοικον έχοντες εαυτών τον Θεόν)[2528]. Подобные утверждения, довольно часто встречающиеся, могут быть поняты в платоновском или гностическом духе; можно забыть, что святость измеряется милостью, которая питает душу и водительствует в созерцании. Поэтому Филоксен Мабугский, один из немногих намеренно высказывающихся на эту тему, считает, что созерцание и святость отделимы друг от друга: одно может существовать без другого[2529].
Очевидно, что он учитывает опасность неравновесия, диспропорции между знанием и любовью; опасность необычайных озарений или «безудержных» видений, особенно экстатических. Напротив, если рассматривать «познание Бога» и созерцание в их жизненном и сугубо христианском смысле, понять формулы Оригена и многих других не представляет трудности: познание тайны становится взаимной любовью между Логосом и верующим[2530], уподобляясь познанию Сына Божия[2531], предвкушению небесного блаженства, где «познание становится любовью»[2532]. В данном контексте с полным правом созерцание приближается к святости.
Слава Божья
Созерцание заново открывает_дух во всей его истинной прозрачности[2533], становясь настоящим «диоразис»[2534]. Человек узнает Божью Премудрость, действующую в мире и «прославляющую Бога»[2535]. Духовные учителя Востока вместе с Оригеном считают, что обожение христианина есть участие в славе Христовой; оно возвышается до Фаворского видения, открывшегося апостолам, этот опыт соответствует наиболее выдающимся духовным истолкованиям Священного Писания[2536].
Человек, осознавая щедрость Божественных даров и величие Подателя благ, становится доксологическим существом, уподобляясь ангелам: «Просветившись, — пишет Григорий Палама, — человек достигает вечных вершин… И даже не пребывая на небе, он участвует вместе с небесными силами в непрестанном славословии; пребывая на земле, он, как ангел, приводит к Богу всякую тварь»[2537].
Святитель Филарет Московский показывает, что домостроительство спасения имеет только лишь одну цель — напоминать о божественной славе, которая есть «откровение, отражение, одеяние внутреннего совершенства» Святой Троицы. Бог «дарует свою славу, избранный Им принимает; она возвращается к Нему, и в этом постоянном вращении божественной славы, если можно так сказать, состоит блаженство всякой твари»[2538].
Заключение
Прежде чем кратко изложить основные характеристические черты духовной традиции христианского Востока, необходимо подчеркнуть, что латинская Церковь происходит от греческой Церкви, как ветвь от ствола. Она была основана греками и выражалась на греческом языке до конца IV века. С начала IV века началась игра центробежных сил, которая должна была привести к разрушению политического и культурного единства двух частей Римской империи, что повлияло на жизнь Церкви и на умонастроения людей, предающихся духовной жизни[2539]. Это отметит христиан Востока отличительными чертами в некоторых ключевых вопросах, из чего и происходит природа восточной духовной традиции.
Идеал обожения
«Слово воплотилось и стачеловеком, Сын Божий[2540] стал Сыном Человеческим, чтобы человек принял Слово Божие и стал сыном Божиим». Это краткое изложение Священной Истории, с некоторыми изменениями присутствующее во всех эпохах, основывается на духовном учении христианского Востока. Единственной целью этого учения является обожение человека.
Троичность
Бог–Отец являет Себя через Сына в Святом Духе. «Царский путь» нашего освящения есть не что иное, как восхождение в Святом Духе от Сына к Отцу. Для восточных христиан этот принцип не является теологуменой или предметом умозрительных споров. Напротив, применение этого принципа определяет восточную духовную традицию в трех отношениях: пневматологии, христологии, учении о троичности Божества. Созерцание Святой Троицы является вершиной богословия. Богословие определяется как неустанная попытка постичь через Космос и его законы личные отношения человека в Боге и с Богом.