Страница 142 из 420
"Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч... Но, как ты тепл... то извергну тебя из уст Моих" (Апок. 3, 15-16). В таком состоянии теплоты мы остались бы навсегда, если бы из него не выводила нас восстающая в нас брань.
Но между тем, как то и другое стремление ведет брань - взаимным противлением друг другу, воля нашей души,- которая сама по себе не хотела бы ни совершенно предаться плотским пожеланиям, ни решительно посвятить себя подвигам в добродетелях,- постепенно сама собой утверждается на правом мериле. Ибо тот взаимный спор уничтожает опаснейшее состояние равнодушия и вместе устанавливает на весах нашего существа как бы некоторое равновесие, в котором рассуждение определяет свойственное плоти и духу, и не допускает ни уклонения ума, воспламененного рвением духа, вправо, ни плоти, возбуждаемой жалами страстей, влево. Ежедневно действуя на нас так благодетельно, брань наша приводит нас к тому четвертому, чего мы не хотим, именно: чтобы, отвергнув свободную и беспечную жизнь, приобретать чистоту сердца со многим трудом и сокрушением духа; хранить чистоту тела строгим постом, голодом, жаждой и бодрствованием; восходить в доброе настроение духа чтением, бдением, непрестанными молитвами и скорбью уединения; утверждаться в терпении опытами искушений, верно служа Творцу своему среди злословий и поношений; держаться истины при неприязни и вражде мира сего...
Так-то, происходящая в нашем существе брань, извлекая нас из состояния беспечной холодности, призывает к трудам и ревности о добродетелях, утверждая в то же время прекрасную середину, в которой с одной стороны жар духа, с другой-холодность плоти, уравновешивают волю нашу в соразмерном горении ревности. Увлекать нашу душу необузданным страстям плоти не позволяет стремление духа, увлекать дух непомерными желаниями добродетелей не позволяет немощь плоти: чтобы, иначе, в первом случае, не пустили корней всякого рода пороки, а во втором - возношение не нанесло нам глубокой раны мечом гордости. Правильная же уравновешенность взаимного их противоборства, сохраняя разумную меру между тем и другим стремлением, научает воина Христова всегда шествовать царским путем. Вот откуда происходит, что когда душа, по причине охлаждения или нерадения воли готова бы склониться к плотским похотям, ее обуздывает рвение духа, не удовлетворяющееся земными благами. И, напротив, когда дух, в возношении сердца, с непомерным жаром порывается к превышающим наши силы подвигам, его возвращает к должным пределам немощь плоти и он, возвышаясь над охлажденным состоянием воли нашей, с умеренной ревностью и с усердием к трудам, ровной стезей начинает восходить к предназначенному совершенству... Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (Авва Даниил 53, 230).
Два, точно два во мне ума: один добрый - он следует всему прекрасному, а другой падший-он следует дурному. Один ум идет к свету и готов поклониться Христу, а другой ум - плоти и крови влечется во мрак и согласен отдаться в плен велиару. Один упивается земным, ищет для себя полезного не в постоянном, но в преходящем, любит пиршества, ссоры, обременительное пресыщение, срамоту темных дел и обманы, идет широким путем и покрыт непроницаемой мглой неразумия, забавляется собственной пагубой. А другой восхищается небесным и уповаемым, как настоящим, в одном Боге полагает надежду жизни, здешнее же, подверженное различным случайностям, считает ничего не стоящим дымом; любит труды и благие заботы и идет тесным путем жизни. Видя их борьбу, Дух великого Бога снисшел свыше и подал помощь уму, прекращая восстание беспокойной плоти или усмиряя волнующиеся воды черных страстей. Но плоть и после этого имеет неистовую силу и не прекращает брани... Иногда персть смиряется умом, а иногда и ум опять против воли следует превозмогающей плоти.
Об этом сетует болезнующий ум. Но плоть моя и ныне устремляется за прародителями к смертоносному дереву, она падка на сладости, которые только для обольщения ее и показывает злой губитель-змий. Святитель Григорий Богослов (11, 305).
Кто не борется с грехом, в том внутренний порок, разливаясь постепенно, возрастает и увлекает человека в явные грехи, доводит до совершения их делом. Преподобный Макарий Египетский (66, 217).
Самое твердое основание во всех внутренних бранях-сначала подавить возбуждения плотских вожделений, ибо не обуздав своей плоти, никто не может законно сражаться. А кто законно не сражается, тот, без сомнения, не может и заслужить венец славы и награды за победу. Если же в этой (внутренней) борьбе будем побеждены и обличены как рабы плотской похоти, не проявив признаков ни свободы, ни крепости, то как недостойные рабы с посрамлением будем изгнаны с поприща духовной брани. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (53, 58).
Есть брань в членах наших, посеянная для нашей же пользы, как читаем у апостола: "Плоть желает противного духу, а дух- противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы" (Гал. 5, 17). По промыслительному распоряжению Божию она внедрилась как бы в самую природу нашу. И можно ли считать ее чемнибудь иным, как не естественной при надлежностью нашей природы после падения первого человека, если она присуща всем без исключения? Можно ли не верить, что она в нас по воле Божией, во благо нам, а не во зло, если она рождена с нами? Так, некоторым образом, самим Промышлением Божиим оставлена в нас спасительная брань, чтобы возбуждала нас и вела к высшему совершенству, так что с прекращением ее должен настать опаснейший мир (бездеятельности) (53, 228). Какую пользу доставляет нам брань плоти и духа? Во-первых, она прогоняет нашу беспечность, обличает нерадение и, как внимательный наблюдатель, не попускает уклоняться от строгости правил жизни. Если мы, по беспечности своей, хоть немного нарушаем меру законной строгости, она тотчас бичом возбуждений уязвляет, вразумляет нас и возвращает к должной осторожности.
Во-вторых, когда, укрепляясь в целомудрии и чистоте при помощи благодати Божией, мы долгое время бываем свободны от плоткого осквернения, то начинаем думать, будто более не будем же обеспокоены даже простым возбуждением плоти и тем, в тайне сердца своего, возносимся, как будто не носим на себе бренной плоти; тогда (ночными) истечениями, хотя простыми и спокойными, она смиряет нас и своими уязвлениями возвращает к мысли, .что мы все еще такие же люди... А отсюда, обращаясь к исправлению допущенного нерадения, берем урок, что никогда не должно слишком полагаться на свою чистоту что ее, как дар, мы получаем единственно от благодати Божией и потому можем погубить самым малым уклонением от Бога. Такого рода опыты более всего учат, что если желаем постоянно утешаться чистотою, должны прежде со всей ревностью стяжать добродетель смирения. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (Авва Даниил 53, 234).
Если пребываешь в мире и не ощущаешь в себе брани, особенно смиряйся, чтобы не похвалиться спокойным и радостным состоянием, принадлежащим не тебе, и за хвастовство не быть преданным брани. Часто Бог не попускает нам брани по немощи нашей, чтобы мы не погибли окончательно. Авва Виссарион (82, 80).
Я подобен пленнику, скованному врагами и ввергнутому ими ров, наполненный грязью. Когда этот пленник воззовет к Господу Своему, тогда враги бьют его, чтобы он замолчал (82, 135).
Ум, прежде чем воспрянет ото сна лености, находится с демонами. Когда же Господь Иисус Христос возбудит его от лености и сделает его способным видеть и рассуждать, тогда он получает возможность взойти на крест. При этом диавол начинает хулить и произносить непотребные слова, в надежде, не ослабеет ли ум, не оставит ли подвига, не обратится ли к прежним лености и бездействию. Образом этого были два разбойника, которых разделил Господь Иисус Христос, распявшись между ними. Один из них хулил Господа, а другой-молился Ему и услышал: "Ныне же будешь со Мною в раю" (Лк. 23, 43) (82, 136).
Умоляю тебя: пока находишься в теле, не оставляй ни на минуту сердца твоего без хранения... До самой кончины человека страсти сохраняют способность восставать в нем и неизвестно ему, когда и какая страсть восстанет. Поэтому он, пока дышит, не должен оставлять бдительного наблюдения над своим сердцем; он должен непрестанно взывать к Богу, умоляя Его о помощи и помиловании (82, 145).
Возненавидь все мирское и самый телесный покой; потому что они сделают тебя врагом Божиим. Как воин, имеющий противника, сражается с ним, так и мы должны сражаться с телом, не позволяя ему нежиться и расслабляться от излишнего успокоения (82, 146).