Страница 2 из 90
[12]
[13]
сти природной необходимостью и доводит человека до сознания своей свободной вины, сознания, столь противоположного рабьей обиде на природную необходимость. Социалистическая вера и надежда — религия обиды и рабской зависимости от природной необходимости, и потому так часто питает она чувства мести и злобы. Сознавшие своё богосыновство, свою высшую природу, свою изначальную свободу не могут чувствовать злобы и мести, не могут испытывать рабьего чувства обиды, они прежде всего чувствуют вину свою и сознают свободу свою, от которой зависит строй мира. Если из чувства рабьей необходимости рождается революция обиды и мести, то из христианского чувства свободного Богосыновства рождается революция вины и свободного возрождения. Искупление — ответ на муку вины. Возрождение и преображение — путь свободы. Злобный бунт — ответ на муку обиды. Истребление и отрицание — путь рабской скованности. Принять на себя вину и ответственность может лишь сознавший бездонность своей свободы, свобода же эта открывается через Христа, через совершенное Им богоусыновление. От безмерной обиды рождается злоба, от безмерной вины рождается любовь. Путь обиды и необходимости — путь разрушительный, путь вины и свободы — путь созидательный.
Сознание своего Богосыновства и своей безмерной свободы есть сознание своей избранности, но это сознание избранности открыто для всех, и не избираются лишь те, которые свободным актом своей воли отдались царству обиды, злобы и зависимости. Основное религиозное деление мира есть деление на виновных и обиженных, на свободных и рабов, на благородных и неблагородных. В каждой душе человеческой сознание свободной виновности сынов Бога должно победить рабью обиженность сынов необходимости.
III
И в отношении к Церкви психология обиды и претензии должна быть окончательно побеждена психологией вины и ответственности. С Церковью нельзя вступать в договор, нельзя ставить ей условий своего вхождения в нее. Нельзя на Церковь возлагать ответственность за
[13]
[14]
грехи человеческие. Церковь есть богочеловеческий организм и богочеловеческий процесс. В богочеловеческой органической динамике есть сторона божественная, незыблемая святыня, благодатные дары Св. Духа, ни от чего человеческого не зависящие, и есть сторона человеческая, человеческая волевая активность, устремленная к божественной жизни, есть творчество, которого Бог ждет от человечества. Упадок Церкви, болезнь её есть лишь упадок и болезнь человеческой волевой активности. Жизнь Церкви протекает в таинственном единении человечества и Божества, и жизнь эта падает и разлагается, когда воля человечества отвращается от Божества. Поэтому лишь на себя мы должны возложить вину за ту мерзость запустения[4], которую видим на месте святом. Церковная иерархия может разложиться сверху донизу в человеческой своей стороне. Божественная же Святыня Церкви остается незыблемой. Святыня эта должна быть принята по — детски, ибо лишь как дети можем мы войти в Царство Божье[5]. Рационалистическая критика Церкви есть неверие. Церковь — таинственное общение всех живых и умерших, вечная память об умерших как о живых. Эта церковная связь с умершими, с отцами есть священная основа истинного консерватизма. Ибо низка была бы общественность, основанная на забвении. Церковь дорога тем, кому дорога история.
Но церковно — христианская идея имеет сторону не только консервативную, но и творческую, обращенную к новой жизни, вечно рождающейся из устремления воли человеческой к Божеству. Творческая сторона религиозной жизни ныне особенно должна быть выдвинута, так как жизнь церковная омертвела, т. е. омертвела человеческая активность в Церкви.
IV
Глубже всего я пережил под влиянием русской революции и опыта последних лет сознание несостоятельности всех отвлеченных, бесплотных, рационалистических решений вопросов общественности. И сама жизнь и работа мысли обратили меня к сознательному историзму. Я почувствовал мистичность истоков истории, таинственность тысячелетиями действующих в истории сил. Ми-
[14]
[15]
стична и таинственна не только Церковь, но и государство2, и национальность, и вся культура, и все большие тела истории. Все огромное, длительное, значительное в истории вызывает таинственный трепет и не может быть рационально отрицаемо и отвергнуто. Рациональное отвержение плоти истории есть все та же психология иконоборчества[6]. Иконоборческий рационализм отвергает мистическую символику истории, на которой зиждется не только религиозная жизнь, но и вся культура, из культа развивающаяся.
Легко провозгласить, что абсолютная свобода есть верховная цель, что в ней смысл мирового процесса. Но попробуйте выйти из истории с её таинственными путями, провозгласите абсолютную свободу в данный момент, и наступит хаос, рабство и небытие. Абсолютная свобода осуществляется через историю и исторические тела, через таинственную историческую преемственность, церковную и культурную. Государство не есть предельная цель общественного развития, цель эта в свободном боговластии и безвластии, но лишь через государство и власть3 осуществляется эта цель. Нужно относительно утверждать государство, чтобы абсолютно его преодолеть. Церковная иерархия не есть предельная цель религиозного развития, цель эта — в всеобщем священстве и свободной любви, но лишь через иерархическую церковную преемственность осуществится эта цель. Также и окончательное объединение человечества в единое тело осуществится через национальности, и новая творческая культура создастся через преемственные культурные традиции. Только углубленное религиозное сознание может излечить нас от бесплодного утопизма, от отвлеченных решений общественных вопросов вне исторического времени и пространства, от утопического отрицания коренного зла человеческой природы и почти нечеловеческой трудности борьбы с ним. Только вера в живого Бога
2 Я решительно отвергаю мистическую связь православия и самодержавия, но утверждаю мистичность государства, мистичность отношения к нему людей, независимо от формы государства. К государству у нас такое же сверхразумное отношение, как и к культуре. Этим нисколько не исключается борьба с деспотизмом, восстание против устаревших и злых форм государственности.
3 Опять‑таки под властью я разумею не какое‑нибудь данное правительство, а идею власти в её противоположности анархии.
[15]
[16]
излечивает от отвлеченной социальной мечтательности, от идолопоклоннического превращения ограниченных социальных предметов в божество. Кто почувствовал живого Бога и реальный путь своего соединения с Ним, тот не нуждается уже в выдумывании себе ложных богов, в социальном утопизме, в отвлеченной конструкции совершенства на земле, тот постигает условность и относительность всякой внешней общественности и безусловность и абсолютность религиозной жизни. И я не верю, окончательно не верю в религиозное возрождение, которое будет иметь источник внешний, общественный и внерелигиозный. Религиозное возрождение не может быть создано ни общественной революцией, ни общественными реформами. И церковные революционеры и церковные реформаторы — обновленцы начинают не с того конца, бессознательно подчиняют таинственные глубины религиозной жизни общественным реформам и переворотам4. Но подлинное общественное возрождение должно, пойти из глубин религиозной жизни, из религиозной дисциплины воли. Религиозный же сдвиг нашей воли первичен и ни из чего не выводим.
V
Путь к новой жизни — путь творческий и созидательный, а не разрушительный и отрицательный, не превращение прошлого с ушедшими от нас предками в tabula rasa[7]. Радикализм творческого пути не может измеряться старыми критериями «правости» и «левости». Мы хотим стать окончательно вне правости и левости, соединяться и разделяться по новым критериям. Крайние правые и крайние левые дышат злобой и ненавистью, жаждут разрыва, усиления пропасти, рассечения народной жизни. Сам этот принцип разделения и отталкивания, злобный и ненавистнический, забывающий о лице человеческом, становится уже нестерпимым. Этот принцип партийной, кружковой, классовой, сословной вражды и озлобленности одинаково свойствен и правым и