Страница 84 из 90
Может быть, вы скажете так: допустим, что политическая борьба, даже черносотенная, необходима в настоящее время, но зачем в нее впутывать духовенство? Да, отвечу я, — те духовные лица, которые втянулись в это патриотическое дело в ущерб своим чисто религиозным обязанностям и, имея дары духа, занимаются делами жизни внешней, хотя бы и тесно связанными с нравственною жизнью народа, они погрешают. Я в число их не вхожу и, может быть, напротив, в том виноват, что слишком мало уделяю внимания насущной жизни, писал мне в июне некто «Церковник» в «Петербургских Ведомостях». Но осудите ли вы того духовного деятеля, который берется за эти дела по безлюдию, потому что народ наш ведь чужой для светской интеллигенции? Пойдите в самый строгий монастырь: пятьдесят монахов молятся и читают слово Божие, а отец эконом с утра до вечера хлопочет о капусте, о луке, о рыбе. Может быть, он всех братии превзошел бы в молитве и созерцании, но ради
[362]
[363]
святого послушания служит трапезам. У нас иереев с монахами пятьдесят тысяч, но, наверно, не насчитаете и тысячи даже и сотни между теми, которые бы сделали своею специальностью русский союз. А ведь среди служащих трапезам, и даже во главе их, был и св. Стефан. Не побивайте его камнями осуждения.
Пишу в вагоне железной дороги, в единственном месте моего относительного уединения; уже подошла полночь и первое письмо пора кончать. Но я ничего ещё не сказал о соборности Церкви. Знаете, кто пустил в ход это слово? Ваш покорный слуга. Во всеподданнейшем адресе Синода, 1905 года, мною составленном, сказано, что жизнь Церкви происходит по началам соборности, а иерархи суть только выполнители начал соборного духа Церкви. С тех пор это словечко перехватили церковники и противоцерковные либералы и корили им меня, как «главного врага соборного начала». Ну как не вспомнить: «И Потока язвительным тоном называют остзейским бароном»[184]? Во всяком случае, задержка собора не от духовных лиц зависит и не от Синода.
Впрочем, всего не перепишешь. Я приглашал весною к себе в Петербург П. Б. Струве для личной беседы, но он не пожелал себя скомпрометировать таким визитом, хотя я тогда же обещал ему напечатать все, что он пожелает увидеть напечатанным из моих слов. Теперь, перечитав письмо, я вижу, что ещё не на все ваши намеки ответил; не отказываюсь его продолжать, если пожелаете. Но отчего бы не поставить обмена мыслей так. Ведь я не писал вам: «Любезные авторы" Вех", я вас приветствую, но зачем вы сидите среди октябристов или кадетов, партий не национальных, Церкви враждебных? Оставьте их и перейдите к монархистам». Я повел с вами дружественную речь о вере и неверии, о нравственном подъеме общества, о принятии на себя злобы и ненависти за возлюбление и прочее. Поверьте, меня все это гораздо более интересует, нежели жизнь политическая. Станьте и вы на такую же внепартийную почву. Я же снова приветствую вас в области этих чистых и святых истин и настроений. Будем, каждый по мере сил, будить в людях совесть, разум, поэзию, затем и чувство религиозное, религиозное сознание.
Предоставьте другим политическую борьбу, будь вы
[363]
[364]
октябристы, или кадеты, или мирнообновленцы. Не нравственные проблемы должны раскрываться под влиянием политических стремлений, но последние должны являться на суд к этическому трибуналу. Да здравствует мораль, философия, поэзия! Да здравствуют те, которые провозгласили верховные права этих начал в общественной жизни.
Да здравствуют те, которые раскрывают неразрывную связь этих начал с религией, и притом с религией живой, исторической, православной! Таких наш народ всегда признает своими, хотя бы они не могли служить ему непосредственно. И наконец, да будет им безразлично, признают ли их люди или нет, лишь бы их одобряла их совесть, этот голос Божий в Человеке, так постыдно заглушаемый нашими современниками. Но чем хуже эти последние, чем большее значение в их блужданиях приобретает злая воля, тем с большею настойчивостью и сострадательною любовью должны мы идти к ним. Заблуждение рассеивается голосом терпеливого научения, а сострадающая любовь сокрушает и злую волю, и относит к вам слово Спасителя: «приобрел еси брата твоего».[185]
Архиеп. Антоний.
Я помещаю свой ответ в «Колоколе», не надеясь на согласие вашего «Московского Еженедельника» поместить у себя это письмо цельностью, но если бы он или другая какая редакция того пожелала, я буду очень рад.
Опубликовано в газете «Колокол» 3 и 4 сентября 1909 года.
Примечания
1
Номинализм и реализм — философские учения Средневековья, первое из которых (номинализм) отрицало онтологическое существование общих понятий («универсалий»), признавая вместе с тем, что объективно существуют лишь единичные вещи и индивидуумы. Реализм, напротив, считал, что универсалии существуют реально и независимо от сознания.
2
Е.Ф. Азеф(1869-1918) — известный провокатор, «человек, свыше 15 лет состоявший на службе в качестве тайного полицейского агента для борьбы с революционным движением и в то же время в течение свыше пяти лет бывший главою террористической организации партии эсеров — самой крупной и по своим размерам, и по размаху её деятельности, какую только знает мировая история; человек, предавший в руки полиции многие и многие сотни революционеров и в то же время организовавший ряд террористических актов, успешное проведение которых остановило на себе внимание всего мира; организатор убийства министра внутренних дел Плеве, великого князя Сергея Александровича и ряда других представителей власти; организатор покушения против царя — покушения, которое не было выполнено отнюдь не по недостатку «доброго» желания у его организатора, — Азеф является поистине ещё непревзойденным примером того, до чего может довести последовательное применение провокации как системы.
Действуя в двух мирах — в мире тайной политической полиции, с одной стороны, и в мире революционной террористической организации — с другой, — Азеф никогда не сливал себя целиком ни с одним из них, а все время преследовал свои собственные цели и соответственно с этим предавал то революционеров полиции, то полицию революционерам. В обоих этих мирах его деятельность оставила заметный след. Роль Азефа в обоих этих мирах была настолько значительна, что, не поняв её, не проследив её во всех её деталях, историк не сможет понять многого в истории первой русской революции...»(Николаевский Б.История одного предателя. Террористы и политическая полиция. М., 1981, с. 18-19).
Азеф был разоблачен в самом начале 1909 г., что получило огромный резонанс в общественной жизни России, со специальной речью в Гос. думе 11 февраля 1909 г. выступил глава правительства П.А. Столыпин. (См.:Столыпин П. А.Нам нужна Великая Россия... Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете. 1906-1911 гг. М., 1991, с. 188-206).
С тех пор слово «Азеф» (и производное от него — «азефовщина») стало синонимом предательства и провокации. У Маяковского, например, в поэме «Облако в штанах» (191,4) есть строки:
Эту ночь глазами не проломаем,
Черную, как Азеф!
(Маяковский В. В.Сочинения. М., 1978, т. 1, с. 242).
Феномену «азефовщины» посвящены три статьи В. В. Розанова:· «Между Азефом и "Вехами"» (Новое время, 1909, 20 августа), «Загадки русской провокации» (Новое слово, 1910, № 16, с. 34-38), «Почему Азеф-провокатор не был узнан революционерами» (Розанов В. В.Черный огонь. Париж, 1991, с. 37-63).
«Корень» азефовщины Розанов усматривает в «духовной незрячести» революционеров-подпольщиков, не позволяющей им узнать провокатора в своей среде.
Глубокий социологический анализ этого явления произвел Б. А. Кистяковский, пришедший к такому выводу: «История наших политических партий показала, что естественное развитие всякой подпольно-революционной, а тем более террористической организации приводит её к тому, что она, в конце концов, необходимо попадает в руки провокатора...»(Кистяковский Б. А.Страницы прошлого. К истории конституционного движения в России. М., 1912, с. 4).
3
В данном случае Бердяев вместо ницшевского «ressentiment», лежащего в основе «морали рабов», вполне сознательно использует русскую кальку — «чувство обиды», не желая, видимо, вслед за Ницше противопоставлять «морали рабов» — «мораль господ». «Философия свободы», по мнению Бердяева, явно опирающегося здесь на диалектическое учение Гегеля о «господине и рабе», изложенное Гегелем в «феноменологии духа» (СПб., 1992, с. 103-104), должна лежать «по ту сторону» морали рабов и морали господ или, выражаясь языком Гегеля, должна быть по отношению к ним «совсем иным» (ganz andere). Подробнее о ressentiment см.:Ницше Ф.Сочинения в 2-х тт. М., 1990, т. 2, с. 424-427, 703 (Ессе Homo).