Страница 2 из 3
Видишь ли гордость? Видишь ли упрямство? Видишь ли непокорность? После сего Бог, видя такое бесстыдство, говорит: он безумен, он не умеет наслаждаться радостью. Если он не испытает злоключений, то пойдет (еще) далее, и совершенно погибнет. Ибо если не узнает, что такое скорбь, то не узнает, и что такое покой. Тогда (Бог) воздал ему то, чего он был достоин, и изгнал его из рая. И (человек) был предан собственному своему самолюбию и собственной воле, чтобы они сокрушили кости его, чтобы он научился следовать не самому себе, но заповедям Божиим, чтобы самое злострадание преслушания научило его покою послушания, как сказано у пророка: накажет тя отступление твое (Иеремии 2, 19). Однако благость Божия, как я часто говорил, не презрела своего создания, но опять увещевает, опять призывает: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы (Мат. 11, 28). Как бы говорит: вот вы потрудились, вот вы пострадали, вот вы испытали злые (следствия) вашей непокорности; придите же теперь, обратитесь; придите, познайте немощь свою, дабы войти в покой и славу вашу. Придите, оживотворите себя смиренномудрием, вместо высокоумия, которым вы себя умертвили. Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мат. 11 29). О удивление, братия мои, что делает гордость! О чудо сколь сильно смиренномудрие! Ибо, какая была нужда во всех сих превратностях?
Если бы (человек) сначала смирился, послушал Бога и сохранил заповедь, то не пал бы.
Опять, по падении, (Бог) дал ему возможность покаяться и быть помилованным, но выя его осталась непреклонною. Ибо (Бог) пришел, говоря ему: Адаме, где еси? т.е. из какой славы в какой стыд перешел ты? И потом, вопрошая его: зачем ты согрешил, за чем преступил (заповедь), приготовлял его собственно к тому, что бы он сказал: “прости”. Но нет смирения! Где слово “прости”? Нет покаяния, но совсем противное. Ибо он прекословит и возражает: жена, юже ми еси дал (прельсти мя), и не сказал: “жена моя прельсти мя”, но “жена, юже ми еси дал”, как бы говоря: “эта беда, которую Ты навел на главу мою”. Ибо так всегда бывает, братия мои: когда человек не хочет порицать себя, то он не усумнится обвинять и самого Бога. Потом (Бог) приходит к жене, и говорит ей: почему и ты не сохранила заповеди? Как бы собственно внушал ей: скажи по крайней мере ты: “прости”, чтобы смирилась душа твоя, и ты была помилована. Но опять (не слышит) слова “прости”. Ибо и она отвечает: змий прельсти мя; как бы сказала: змий согрешил, а мне какое дело? Что вы делаете, окаянные? Покайтесь, познайте согрешение ваше, пожалейте о наготе своей. Но никто из них не захотел обвинить себя, ни в одном не нашлось и малого смирения. И так вы видите теперь ясно, до чего дошло устроение наше, вот в какие и коликия бедствия ввело нас то, что мы оправдываем самих себя, что держимся своей воли и следуем самим себе.
Все это исчадия гордости, враждебной Богу.
Без смирения нельзя повиноваться заповедям и достигнуть чего-либо благого, как сказал и авва Марк; “без сокрушения сердечного невозможно освободиться от зла и приобрести добродетель”.
И так чрез сокрушение сердечное человек делается послушным заповедям, освобождается от зла, приобретает добродетели и потом восходит в покой свой. Зная сие, и святые всячески старались смиренною жизнью соединить себя с Богом.
Они имели благое намерение очистить самих себя, как говорит Апостол, от всякия скверны плоти и духа (2 Кор. 7, 1.), ибо знали, что сохранением заповедей, как мы уже сказали, очищается душа, и, так сказать, очищается и ум, и прозревает и приходит в естественное (состояние): ибо заповедь Господня светла, просвещающая очи (псал. 18, 9). Они поняли, что находясь в мире, не могут удобно совершать добродетели, и измыслили себе особенный образ жизни, особенный порядок провождения времени, особенный образ действования, - словом монашеское житие, и начали убегать от мира и жить в пустынях, (подвизаясь) в постах, в бдениях, спали на голой земле и (терпели) другое злострадание, совершенно отрекались от отечества и сродников, имений и приобретений: одним словом, распяли себя миру. И не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары; и объясню вам, как они это сделали. Заповеди (Христовы) даны всем христианам, и всякий христианин обязан исполнять их; они, так сказать, дань, должная царю. И кто, отрекающийся давать дани царю, избег бы наказания? Но есть в мире великие и знатные люди, которые не только дают дани царю, но приносят ему и дары; таковые сподобляются великой чести, великих наград и достоинств. Так и Отцы, они не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары. Дары же сии суть: девство и нестяжание.
Это не заповеди, но дары; ибо нигде не сказано в Писании: не бери жены, не имей детей. Так же и Христос говоря: продаждь имения твоя (Матф. 19, 21), не дал этим заповеди; но когда приступил к нему законник и сказал: учителю благий, что сотворив, живот вечный наследую, (Христос) отвечал: ты знаешь заповеди; не убий, не прелюбодействуй, не укради, не лжесвидетельствуй на ближнего своего и проч. Когда же тот сказал: сия вся сохраних от юности моея, (Господь) присовокупил: аще хощеши совершен быти, продаждь имения твоя, и даждь нищим и проч. (Матф. 19, 21). Он не сказал: продай имение твое, как бы повелевая, но советуя, ибо слова: аще хощеши, не суть слова повелевающего, но советующего.
И так, как мы сказали, Отцы принесли Богу, вместе с иными добродетелями, и дары: девство и нестяжание; и, как мы упомянули прежде, распяли себе мир. Но потом подвизались распять и себя миру, как говорит Апостол: мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6, 14). Какое же между этим различие? Как мир распинается человеку, и человек миру? Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние (другим) и притом (от них); тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. Это и значат слова Апостола: мне мир распяся; потом он прибавляет: и аз миру. Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самоуслаждений, или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти: тогда и сам он распинается миру, и сподобляется сказать с Апостолом: мне мир распяся, и аз миру.
Отцы наши, как мы сказали, распяв себе мир, предались подвигам и распяли и себя миру; а мы думаем, что распяли себе мир, потому только что оставили его и пришли в монастырь; себя же не хотим распять миру, ибо любим еще наслаждения его, имеем еще пристрастия его, сочуствуем славе его; имеем пристрастие к снедям, к одеждам; если у нас есть какие-нибудь хорошие рабочие орудия, то мы пристрастны и к ним, и позволяем какому-нибудь ничтожному орудию произвести в нас оное (мирское пристрастие), как сказал авва Зосима. Мы думаем, что, вышедши из мира и придя в монастырь, оставили все мирское; но (и здесь), ради ничтожных вещей, исполняем пристрастия (мирские).
И приходя в монастырь, как я сказал, маловажными и ничтожными вещами исполняем пристрастие наше.
Одеяние, которое мы носим, состоит из мантии, не имеющей рукавов, кожаного пояса, аналава и кукуля, а (все) это суть символы. И мы должны знать, что означают символы одеяния нашего. И так для чего мы носим мантию, не имеющую рукавов? Между тем как все другие имеют рукава, мы почему не имеем их? Рукава суть подобию рук, а руки принимаются для обозначения действия. И так, когда приходит нам помысл сделать что-либо руками ветхого нашего человека, как, например: украсть, или ударить, и вообще сделать руками нашими какой-либо грех; то мы должны обратить внимание на одеяние наше и вспомнить, что не имеем рукавов, т.е., не имеем рук, чтобы сделать какое-либо дело ветхого человека. Притом мантия наша имеет и некоторый знак багряного цвета. Что же значит сей багряный знак? Каждый царский воин имеет на своей эпанче багряницу. Ибо, так как царь носит багряную одежду, то и все воины его нашивают на епанчи свои багряницу, т.е., отличие царское, чтобы по этому узнавали их, что они принадлежат царю и ему служат. Так и мы носим багряный знак на мантии нашей, показывая, что мы стали воинами Христовыми и что обязаны терпеть все страдания, какие Он претерпел за нас. Ибо когда Владыка наш страдал, то он был одет в багряную ризу, во-первых как царь, ибо он есть Царь царствующих и Господь господствующих, потом же и как поруганный оными нечестивыми людьми.