Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине

К. — Вы отделяете сознание от тела?

А. — Нет, не отделяю, но расширяю тело, на которое опирается соз­нание. Всей жизнью человека выявляется его индивидуальная опре­деленность как содержание его судьбы. Вместе с тем всегда идет процесс выявления единства его сознания с сознанием других людей — в форме общения, причастности к общественным интересам, уча­стия в религиозном культе или вообще в массовых событиях и т.п. Смертью заканчивается выявление индивидуальной определенности человека, а выявление единства сознания вступает в другую фазу. В смерти вообще, я думаю, нужно видеть процесс, и весьма длитель­ный, в котором разрушение тела только первое звено. Содержание этого процесса есть прежде всего актуализация посмертного созна­ния в других людях как в своем теле, освоение им как своей опоры множественного прерывного тела, для чего необходима "симфони- зация" сознания - переход его к такому единству, которое осущест­вляется как бы через синтез, подобно единству звучания симфони­ческого оркестра. Если позволено говорить об этом более конкрет­но, то следовало бы допустить, что такая перестройка протекает для каждого в какой-то мере по-своему, не без труда и не с одина­ковым исходом. Может быть, случаются неудачи, когда сознание не поддается "симфонизации", актуализируется не множественно, а единично, становясь как бы "подселенцем" в отношении сознания живого человека.

К такому предположению склоняют случаи одер­жимости и "изгнания бесов", описанные в Евангелии и известные из практики экзорцистов. Вообще не исключено, я думаю, что те или иные случаи психических расстройств могли бы найти объяснение в обстоятельствах актуализации посмертных сознаний в сознании людей. "Нормально" актуализация посмертного сознания протека­ет, вероятно, прежде всего в тех людях, в ком умерший был актуа- лизован прижизненно. А во-вторых и главным образом она проте­кает по линии прижизненных стереотипов поведения и стереоти­пов сознания, надолго (или навсегда?) закрепляя посмертную судь­бу в кругу прижизненных привычек и прижизненного окружения. Живут, конечно, только живые, но жизнь живых есть вместе с тем не что иное, как посмертная судьба умерших. Если их сознание едино с нашим сознанием, что отрицать было бы опрометчиво, то содержание нашего прижизненного сознания является для них со­держанием их посмертного сознания. Для тех, кто жил в древности, вся последующая история — их посмертная судьба. Есть основания, однако, предположить, что посмертная судьба сознания, помимо экстенсивной стороны единения с сознанием живых, имеет собст­венное движение, осуществляющееся все так же через живых и в качестве жизни живых.

На это указывают, во-первых, религиозная практика служб и молитв об "упокоении", а во-вторых, качествен­ные сдвиги в историческом сознании, в частности в сторону прогрес­сирующей абстрактизации знаний, чему предположительно должна была бы соответствовать прогрессирующая "симфонизация" по­смертного сознания, движение его в сторону все большего расши­рения прерывного множественного тела. Пределом такого движения должно быть такое истощение относительных сторон индивидуаль­ной определенности, когда с индивидуальным "одно" совпадает "все". Это — законченность индивидуального сознания как такового, его небытие, которым завершается процесс смерти ("вторая смерть". - Л.П.К-н), что есть вместе с тем конец конца, открываю­щий индивидуальность в значении момента абсолютной личности. Однако на пути к этому пределу должны быть количественные поро­ги, на которых обширные категории посмертных сознаний утрачи­вают индивидуальную определенность, сливаясь в некоторое кол­лективное "одно". Если оно прямо или косвенно соединяется с коллективным сознанием Церкви, то его движение к пределу пойдет по путям сознания, имеющего опору на тело Церкви, которое есть таинственное Тело Господне. Если же не соединяется, то его движе­ние пойдет по путям пантеистического сознания, имеющего опору на тело мира.

К. — Все ваши "предположения" выглядят довольно-таки произ­вольными. Не могли бы вы указать какие-нибудь факты в нашем опыте, которые говорили бы в их пользу?

А. — Разумеется. Но зачтите для начала в "наш опыт" также и тот немаловажный факт, что нет такого народа, который не имел бы представлений насчет общения с умершими. Только именно пред­ставления об "общении" являются натуралистическими и должны быть заново осмыслены в их онтологическом существе. Поставив себе целью увидеть вопрос в свете идеи о всеединстве, мы исходим из того, что человек должен быть моментом всеединства и уже яв­ляется им хотя бы в первоначальной, не достигшей заметного выяв­ления форме. Поскольку он — всеединство, в нем актуализуются все, все человечество, и живые, и умершие. Но, думаю, в этой все­общей актуализации должна быть некоторая избирательность, своего рода переменная доминанта актуализации, за которую человек ответ­ственен, по крайней мере, настолько, насколько она зависит от его воли. Посмертное сознание наших близких и всех, к кому мы со­храняем личное отношение, актуализуется в нас различенно. Так думать можно потому, что наше отношение к ним не делается за­стывшим, а как бы развивается, в отношении одних углубляясь и становясь чище, а в отношении других сдвигаясь в сторону забве­ния. Их актуализация в человеке есть он сам, поскольку актуализую- щиеся причаствуют жизни в нем и как он, т.е. как бы исполняя в нем его роль. Но в эту роль вносится индивидуальная определенность актуализующегося.

Взгляды человека, его высказывания, его мысли есть, конечно, его собственные взгляды, высказывания и мысли, но при ближайшем рассмотрении обнаруживают или повторение, или логически непрерывное продолжение взглядов, высказываний и мыслей людей, посмертно актуализующихся в нем. Такова, напри­мер, "жизнь идей".

В этом же, кроме того, можно было бы видеть объяснение тому, что новое поколение воспринимает как нечто очевидное и даже само собой разумеющееся те идеи, которые предыдущее поколение осваивало через противодействие и с трудом. Однако главная масса актуализующихся в нас иносознаний является не- различенной. Выражением ее актуализации служат стереотипы, все, какие только есть, — стереотипы отношения к жизни, к ис­кусству, стереотипы общих и частных представлений, речевые сте­реотипы и т.д. Вообще можно с полной определенностью утверж­дать: стереотип есть форма существования коллективного соз­нания. Угасание индивидуальных различий имеет только одно вы­ражение: каждый совпадает с каждым и тот или этот проявляются одинаково. И когда в нас и по нашей воле действует стереотип, в его форме как слитное одно — слитное в себе и до неразличи­мости сливающееся с нами — актуализуется неразличенная масса посмертного сознания. Речь идет не о частных явлениях жизни, а о ее тотальных порядках, не о том, что случается иногда, а о том, что имеет место всегда. Актуализацией неразличенной массы по­смертного сознания в нас пронизывается вся жизнь. Она особен­но дает себя чувствовать в атмосфере храмового культа. Один священник, мой знакомый, говорил: "Я ощущаю себя обитаю­щим в океане, который имеет отношение ко всему, что во мне или со мной происходит.

Невозможно что-либо подумать или что­-нибудь сделать без того, чтобы это не вызвало волны и движения в этом океане, что многократным отражением тотчас возвраща­ется к нам".

Неразличенная масса сознания инертна подобно физической массе и индивидуально-аморфна. Тем не менее она неоднород­на. Она поляризована и расслоена на уровни, имеющие этическое значение.

К. — Как это понять?

А. — Просто. Когда мы молимся, в нас, возможно, актуализуют- ся святые, а когда предаемся страстям, в нас актуализуются, вероят­но, те, кто предавался тому же и в нас продолжает себя.

К. — Правильно ли я понял, что в "неразличенной массе" у вас спрятаны если не ангелы, то бесы?

А. — Правильнее сказать — их идеологические аналоги. Предпо­ложение о расслоении неразличенной массы посмертного сознания на этические уровни имеет смысл, близкий к ранее высказанному предположению о количественных порогах деиндивидуализации. Последняя должна иметь этическое значение, поскольку этическое связано с личной ответственностью. Человек, который выявляет себя не столько индивидуально, сколько через автоматизмы коллек­тивного сознания, тем самым свою личную ответственность раст­воряет в коллективной ответственности.

К. — А это хорошо или плохо?

А. — Затрудняюсь дать однозначный ответ. Личность оказывается при этом не осуществленной, но личность каждого из нас несовер­шенна. Я думаю, что в отношении нашей ответственности есть какие- то качественные критерии, которые имеют значение для движения в направлении к пределу. Думаю, что актуализация в нас деиндиви- дуализованной массы иносознаний требует от нас, чтобы мы и были ее движением.