Страница 52 из 86
Если хочет, она и есть Бог чрез свое существование в качестве изнесущного иного, если же не хочет, ее совсем нет. Но если тварь хочет стать Богом, она хочет уже и умереть ради воскресения умершего ради нее Бога. Отдавший твари всего Себя, дабы она стала Им, вместо Него, Сын Божий умер; и, став Им, она также умрет, а Он воскреснет. Следовательно, умерев, Он и не умер, но с м е р - тию попрал смерть, ибо воскрес чрез жертвенную смерть твари. Его небытие было ее бытием; бытие же ее, созданной Им из ничего, свободной, т.е. самовозникшей в Его небытии, твари, стало ее небытием. По несовершенству своему мы говорим о "было" и "будет" твари и даже Бога. Мы не ошибаемся, поскольку постигаем вечную смену погибающего-погибшего возникающим-возникшим ("было-будет"), жизнь-чрез-смерть и поскольку отрицаем неизменное "есть", или "настоящее". Но мы ошибаемся, если вместе с изнесущниками настоящего времени не хотим видеть, что в Боге умершее воскресло, погибающее и не погибает. В Нем все то, что "было" и "будет", - всегда есть, однако не в смысле чего-то неизменного, существующего рядом с подобными же "было" и "будет", но — как "будет-чрез-было" и "было-чрез-будет", как (отражаемое нашим "настоящим") совершенно конкретное ихдвуединствои,значит, всеединство.
На миг появляется, возникает-умирает тварь только для несовершенного своего самопознания, для себя-несовершенной. В Боге, в действительности, - она, не существуя, и существует, умерев, и не умерла, т.е. опять-таки для себя-несовершенной — чрез смерть воскреснет. Иначе не было бы времени и неверно, что во всеедином Сыне Бог и "веки сотворил".
В единородном Сыне тварный человек един с Ним чрез Его и свою смерть, чрез Его и свое небытие, но всегда и противостоит Ему, как Отцом сотворенный из ничего: весь Сын Божий всегда есть и Бог, и тварный человек. Человек — твар- ность Бога Сына, тело Его; Бог Сын — рожденность от Бога и Божественность Человека. Таким образом, Сын Божий не просто единство и не просто два, но двуединство, или Богочеловек, хотя единороден только в одном отдельном Богочеловеке — в Иисусе: "Верую во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия единородного, Иже от Отца рожденного прежде всех ве к... Бога истинна от Бога истинна... Им же (di'hu, per quem) вся быша". В Боге Человек — тварный, свободный "субстрат" Божества, и потому — тварная "природа" (physis, natura), "воля", "душа" (psyche — жизнь?), но — бескачественный субстрат, не сознающая себя личность. Сознающая себя личность Богочеловека — сама Божья ипостась, которая осуществляет единство своего Божества со своею, т.е. приятою в себя, тварностью и сознает и первое, и вторую как Себя самое. Сознание же ипостасью своей тварности и есть сознание человеком своей сотворенности-для-того-чтобы-родиться от Бога, превращающееся в сознание сопричастия творчеству Отца.
Наше бытие - сопричастие бытию Бога: "Им живем, и движемся, и есмы", и нет ничего, что бы не было Богом, ибо и тварь существует лишь в меру ее обожения. Поэтому зло может быть только недостатком, лишенностью блага (steresis tu agathu, privatio boni), незавершенностью, несовершенством, которое существует и постижимо (как не могущее достичь своей цели совершенствование, не как неизменная данность) лишь потому, что есть и некоторым образом постижимо содержащее и восполняющее его в себе совершенство.
Несовершенство человека связано с его свободою. Он мог ответить и не ответить на зов Божий — быть или не быть. Человек существует и, значит, согласился быть и будет Богом. Но почему только "будет", а не "будет-через-был" или "есть"? Человек восхотел не "быть" и не "не быть", а "частично быть", "полубыть"; попытался участнить неучастняемого Бога. Он убоялся страдания и смерти, коими блаженен Бог ; косный и ленивый, не восхотел всем Божиим хотением. Но Бог неделим. Но нет ничего среднего между бытием и небытием: "частично быть" то же самое, что "не быть". Тем не менее несовершенный человек существует — как нечто противоречивое, нелепое, как сущее ничто — и недостаточность, вольное несовершенство, а потому вина, зло его кажется чем-то самосущим, злым Богом. Однако несовершенный человек может существовать только потому, что "ранее" есть он сам совершенный и что само несовершенство его является средством его само- усовершения. Он "будет" рожден и потому рождается, взывая из тьмы "кромешной":
"ОТЧЕ НАШ"... Наш, т.е. прежде всего Христов и мой. Несовершенный, я уже соединяюсь со Христом в своем самосознании в Его ипостаси. В Нем, в Логосе, я рождаюсь от Отца как отдельный человек, подобный Ему, отдельному человеку, но и в отдельности Своей единосущному Сыну Божьему, подобный Иисусу, который распятпри Понтийском Пилате, умер и воскрес.
Я рождаюсь во Христе как и собою осуществляющий всеединую Его Личность; не я один — все чада Божии. Христос — и всеединый человек; не распавшийся на Адама и Еву и множество людей перст- ный Адам, но небесный, истинный Адам, воссоединивший род людской и в Божество Свое приявший Сове человечество как "вторую Еву" и Свою Мать, как Свое тело. В Богосыновстве Христа всякий человек "будет", себя в Нем утратив и обретя, Им, а чрез Него — всеми. Поэтому Бог — наш Отец и как Отец всех рождающихся от Него разумных существ. Среди них те, кто исповедует Его и Его
Сына — "соль мира", "избранный народ", явленное нам, перстным, тело Христово, или Церковь.
Жительство их и на небесах, ибо они отвергают "мир сей", как "только сей", как довлеющее себе, не преображенное вознесением своим на небо.
"ОТЧЕ НАШ, ИЖЕ ЕСИ НА НЕБЕСЕХ"... Все от Бога, и в Боге, и везде Бог. "Аще взыду на Небо, Ты тамо еси; аще сниду во ад — тамо еси". Но то, что мы познаем и чем живем, — не весь Бог. И хотя это несовершенство бытия лишь неполнота, небытие его, оно как неодолимое "средостение" (mesotoichon) разъединяет нас с Богом; как тяжелое бремя тянет нас к земле. Небо объемлет весь мир; и мы взираем на него как на полноту всего видимого и невидимого, в которой все же не усматриваем своей неполноты. Небо для нас символ совершенства; и совершенствование свое мы воспринимаем как движение, символом которого в мире физическом является подъятие над землею.
В этом смысле Бог, будучи всем во всем, пребывает на небесах, как Свое и наше совершенство, как Собою соделавший человека, который остался — иначе бы не был Бог Богом — и тварью.
Бог Сын приял Человека в ипостасное Свое единство, лучше — всеединство, ибо Логос — "Умный мир" (kosmos noetos), все очеловечивший и усовершивший.
Несовершенные, мы несовершенно, "яко зерцалом в гадании", видим свое совершенство — "не уявися, что будем" и Бога. На невидимом, на непреодолимом пределе неба и земли как туманный образ предносится нам разъятый Сын Божий, безмолвно зовущий нас в Свои объятия. Для нашего разума бытие Божие несомненно. Без абсолютной истины невозможно само сомнение. И все же мы сомневаемся в несомненном для разума бытии Божьем и, еще более, в единородности Иисуса. Мы сомневаемся в несомненности, "достоверности" и самой возможности разумного познания. Бог не порабощает нас Себе как не отрицаемой Истине, но, ревниво оберегая нашу свободу, так являет Себя нам, что можем в Его бытии и усомниться. Однако, даже отрицая Его бытие, мы не можем успокоиться на отрицании: вечно колеблемся между бытием и небытием. И тем самым, что существуем, мы уже утверждаем бытие Бо- жие, хотя бы этого и не сознавали. В самом деле, полное отрицание Бога означало бы наше несогласие на то, чтобы Он нас творил. А тогда бы нас совсем не было: только в небытии нет Бога.
Полная несомненность Бога для нас возможна лишь в полном нашем единении (раз- и со-) с Ним; и не в одном познавательном, даже высшем, чем разделяющее разумное. Бог — не отвлеченная, умозримая Истина, но Истина живая и всеединая, столь же Истина, сколь и воплощающая ее Жизнь: "В Нем была Жизнь и Жизнь была Свет человеком". Поэтому сомнительность несомненного для разума преодолевается живою в делах своих верою — "Верую, помоги моему неверию", — жизнедеятельным единением человека с Богом, как оно, в свою очередь, становится Богопозна- нием: "Любите друг друга и познаете, что Бог Любовь есть".
Полна и всяческая несомненность не в несовершенном нашем бытии, не "на земле". Истинно есть Бог "на небесе х ". Его Бытие — рождение Им Сына, "Света истиннаго", и с - тинствование как сама Истина. Соединяясь с Богом совершенным познанием, мы, как Он, истинствуем, а не данную нам Истину рабски признаем: Истина "делает нас свободными".