Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине

Та или иная религия есть конкретное в своем содержании выражение отношения к Богу, одинаковое для всех людей данной религии, которая тем самым есть объективная над-индивидуальная реальность, хотя и существующая только в отдельных индивиду­умах, являющихся по отношению к ней ее конкретными момента­ми. Она существует как их единство, но не в смысле суммы, а в смы­сле единящего начала, выражающегося в существовании общины, народа, культуры, качественно отличающихся от таковых же выра­жений другой религии. В этом смысле каждая религия есть социаль­ная личность, живущая в своем историческом времени и в своем тер­риториальном пространстве, тогда как разные религии, которые суть качественно разные отношения к Богу, являются моментами религии как таковой, которая есть всеединство всех конкретных религий, Среди которых христианская Церковь занимает такое же место, как Иисус Христос среди всех других людей.

ИСТОРИЯ есть процесс развития человества, народов, общест­венных групп, в конечном свете — отдельных людей. Но о развитии можно говорить только тогда, если есть субъект развития — тот, кто развивается. Субъект развития необходимо имеет определен­ность личности. В исторической науке следует видеть самопознание личности развивающегося человечества, народа и т.д., подобно тому, как в автобиографическом произведении мы видим самопознание данного человека. "История, — пишет Л.П. Карсавин, — опознает себя самого, как индивидуацию субъекта истории, а свое знание — как момент в самопознании этого субъекта". О том, как идея всеедин­ства выступает в качестве методологического принципа историче­ской науки, см. "Введение в историю" (в переработанном переводе на литовский язык автор назвал эту книгу "Теорией истории").

СОВЕРШЕНСТВО И НЕСОВЕРШЕНСТВО. Во всех проявлениях нашего несовершенства мы видим недостаток Любви, самоутверж­дение без восполняющей его самоотдачи или жертвы собою другим. Наша жизнь постоянно требует этого от нас, но именно самоотдача человека никогда не полна, он не хочет жертвовать собой, ожидая и требуя жертвы в свою пользу от других.

Эта недостаточность свойственна не только индивидуальному "я", но и актуализующимся в нем социальным "я", т.е. всему объ­ему его личности. Человек эгоистичен не только в защите собственных индивидуальных интересов, но и в защите интересов своей семьи (которые он, естественно, отождествляет со своими личными), инте­ресов общественной группы, к которой он принадлежит, и т.д. Обще­ство эгоистично, поскольку образовано из эгоистичных людей, но главное в обратном: эгоизм общества в целом индивидуализуется в эгоизме его отдельных представителей, как качество социальной лич­ности — в ее моментах.

Недостаточная самоотдача со стороны других людей и со сторо­ны общественных групп и общества в целом, т.е. социальных единств, сознаваемых человеком в себе самом, по отношению к человеку есть внешняя "злая" сила, или действительность зла. Последнее есть вы­ражение несовершенства эмпирической действительности, само же по себе оно без-сущностно и есть ничто (malum nihil est — св. Гри­горий Нисский) или оно есть как недостаток добра (privato boni

— бл. Августин). Внешнюю по отношению к человеку силу это рели­гиозное сознание персонифицирует в образе злой личности, за этим стоит действительность расщепления личности в акте греха, — воль­ная недостаточность личности есть, прежде всего, недостаточность ее внутреннего единства, которая, выходя во вне, становится отрица­нием единства между людьми.

Наиболее резко несовершенство обнаруживается в том, что мы неизбежно подлежим страданиям, обвиняя в них, чаще всего, дру­гих, а в моменты наибольшего сознания своей религиозной и этиче­ской ответственности — самих себя. Пределом такого сознания явля­ется сознание нашей виновности и нашей ответственности за самый факт нашего несовершенства, что выражается (но не объясняется!) в учении о грехопадении.

Сознание нашей вины в отношении конкретного акта греха пере­растает в необъяснимое сознание онтологической вины, т.е. нашей виновности за самый факт нашего несовершенного эмпири­ческого существования. Попытка рационально ответить на вопрос

— как вообще возможно наше несовершенство — приводит к бого- отрицанию. Субъектом абсолютной ответственности может быть толь­ко Бог. С Его стороны — абсолютная мощь, с нашей — наше ничто­жество, можно ли при таком соотношении говорить о какой-то нашей вине? Если мир зол, значит Бог зол, что равносильно тому, что Его нет. Это основной этический аргумент атеизма. Отсюда же потреб­ность в теодицее. Иррациональное опознание абсолютной вины как причины несовершенства при отчуждении ее от Бога выражается в учении об отпадении и вечном осуждении высших ангельских сил.

Между тем, абсолютная вина должна быть усвоена самому че­ловеку.

Творимое — через сознание собственной абсолютной ответственно­сти (вины) за свою тварность и выражающее ее несовершенство — само становится абсолютным и равным Творцу. И тогда выясняется, что абсолютная вина есть выражение Любви и представляет собой совершенный ответ твари своему Творцу.

Это — центральная религиозно-этическая идея Л.П. Карсавина, приоткрывающая нам, что вся его метафизика обоснована в этиче­ском и каритативном начале. Главная работа, посвященная этой идее — "Поэма о смерти".

Абсолютная вина сама конституирует себя и з греха и этим де­лает себя относительной, т.е. соотносительной греху. Мы сознаем, что наша вина есть следствие греха. Но как раз в сознании вины дано преодоление и отрицание греха. И только так, через безусловное самоосуждение или осознание нашей вины происходит снятие вины, ее полное про-яснение. В сознании абсолютной вины нам дано опо­знание конца несовершенства, такое, в котором несовершенство не уничтожается в своей действительности, но действительность его предстает нам как "преображенная светом Божьей Любви". Это как бы запредельное несовершенству осознание несовершенства из наше­го совершенства, возможное потому, чгто "несовершенство есть сред­ство усовершения" или само совершенство в своем самоотчуждении и движении к себе самому. Несовершенство есть момент совершен­ства, его моментальное состояние (данное нам в нашем настоящем), и только поэтому несовершенство действительно всей полнотой дей­ствительности, как действительно и наше знание о совершенстве. В себе самом несовершенство неодолимо, оно есть, поскольку совершенство дает побеждать себя или поскольку грех оказывается средством к тому, чтобы было сознание вины. Но несовершенство и преодолено чрез Смерть и Воскресение, "ибо Бог жертвенно созида­ет и преодолевает Свое (и наше) несовершенство, дабы мир был и обожился" ("Поэма о смерти").

Через Вину и Смерть Тобой рожденный, Я в светлый мир Твой претворяю тьму.

("Терцины")

Такое, связанное с сознанием нашей онтологической вины или аб­солютной ответственности, понимание отношения между несовершен­ством и совершенством и — между человеком и Богом, понимание, которое переворачивает наши обычные представления, есть ничто иное, как светопреставление, которое не только "впереди", но уже дано нам в нашей умоперемене (так Л.П. Карсавин переводит евангельское слово М е та voia , обычно переводимое сло­вом "покаяние").

"Наша жизнь есть решающий час бытия".

Вся суть и глубина христианства, отличающая его от других ре­лигий, в том, что через посредство Единородного Сына, в Нем и вместе с Ним человек в Боге непосредственно узревает Божествен­ного Отца. Познать в Боге Отца — в действительности живого, лич­ного, непосредственного отношения к Нему — есть последний предел нашей веры и ее последняя цель, так как ничего большего просто нет. Это отношение открывает нам, что человек есть творимое, по­скольку абсолютен только через свое отношение к Абсолютному, по­добно тому, как Иисус Христос божественен через полноту и дейст­вительность Своего отношения к Отцу. Вера в своем пределе есть со­вершенное доверие Отцу, полная уверенность в Его надежности и Любви. "Неизъяснимым каким-то знанием, но несомненным, знаю Правду Твоей Любви". И это доверие становится жизненным прин­ципом — доверием судьбе. Это не фатализм, который есть пассивная покорность. Наиболее совершенное выражение доверия в словах "Да будет Воля Твоя" совсем не означает безучастного отношения к жиз­ни или пассивного ожидания как и в чем независимо от нас найдет нужным явить себя высшая воля. "Да будет" означает прежде всего готовность к тому, чтобы собственная моя судьба была реализаци­ей этих слов. Доверие к судьбе требует жизненной активности и не безучастного, а, может быть, впервые по-настоящему осмысленного отношения к окружающему.