Два града

65.246 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 222

всех сторон окруженными и замкнутыми историческим горизонтом. После Преображения апостолы нашли себя в прежней обстановке на горе Фаворе, и распахнувшаяся пред ними на мгновение высшая, подлинная действительность опять закрылась.

Мы старались различить оба эти плана – эсхатологический и хилиастический – и противопоставить друг другу оба порядка идей, чувств, представлений.

Благодаря этой недифференцированности представлений она в то же время могла сыграть роль и бродильного чана, в котором вскисала новая закваска – христианство. В видении апокалиптика, как в иконописи, сливаются в одно,

65.247 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 222

притом плоскостное, а не перспективное, изображение планы исторический, хилиастический, эсхатологический, и получаются фантастические, иногда кошмарные, но иногда чарующие образы. Стремлениям историческим приписывается непосредственно эсхатологическое значение, хилиазм как совокупность земных надежд и исторических упований проецируется тоже эсхатологически. Между тем человеческий план истории и непостижимые для человека, т. е. для него иррациональные или сверхрациональные, пути Промысла несоизмеримы, человеческие цели не адекватны целям Божиим. Прямолинейный антропоморфизм в понимании истории был отвергнут и осужден на пути в Кесарию Филиппову, когда апостолу, устами которого только что впервые было произнесено исповедание веры во Христа, слово"не плоти и крови, а Духа Божия", этому апостолу, свои хилиастические представления приравнявшему путям Божиим, было сказано:"отойди от Меня, сатана, ты Мне соблазн, потому что ты думаешь не о том, что Божие, но что человеческое"(Мф. 16, 23).

История человекосообразна лишь в том смысле, что она дает простор человеческой активности и телеологии, и в этом смысле история

65.248 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 222

делается людьми, точнее сказать, при их участии, которое становится, таким образом, космическим фактором, входит в общий космический миропорядок. Но при этом и личная воля отдельного лица, и совокупное творчество человечества находят внешнюю границу в объективно детерминированном, по существу своему таинственном и иррациональном ходе вещей."В это время пришли некоторые и рассказали Ему о галилеянах, которых кровь Пилат смешал с жертвами их. Иисус сказал им на это: думаете ли вы, что эти галилеяне были грешнее всех галилеян, что так пострадали? Нет, говорю вам… или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и победила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам"(Лк. 13, 1 – 4). И когда Тот, Который по Божественному естеству есть Логос мира, в человеческой муке гефсиманского истощания как человек, как индивидуальность, следовательно, как частьвсего молился об избавлении от чаши, то, противопоставляя свою частную человеческую волю благой, универсальной и непостижимой для обособляющегося сознания воле Отца, прибавляет:"Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет" (Лк. 22, 42). Человеческая воля и

65.249 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 223

божественная несоизмеримы как целое и обособляющаяся часть, ставящая себя в качестве целого. А потому и пути человечески предначертываемой истории и пути руководимой Высшею Силою эсхатологии не тождественны. Другими словами, хилиазм и эсхатология не адекватны и не соизмеримы, принадлежат к разным религиозно–метафизическим плоскостям (потому так резко и подчеркивается в Евангелиях видимая независимость одного от другого:"день тот"придет, когда никто не ожидает, когда все чувствуют себя особенно обеспеченно и спокойно занимаются обыденными делами, женятся, покупают, как во дни Ноевы…). Иудейская апокалиптика, напротив, фактически признала эту соизмеримость, и хилиазм включила в подробности эсхатологии. Но тогда оказалась возможность и даже необходимость мыслить цели исторические, или хилиастические достижимыми средствами эсхатологическими, т. е. при участии сверхчеловеческих сил, какdeus ex machina, и эсхатологические образы стали наполняться человеческим, слишком человеческим содержанием. Появилось напряженное и роковое для Иудеи ожидание исторического чуда, сверхъестественной помощи для целей политических, национальных, экономических. На

65.250 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 223

этом фоне развивается иудейский мессианизм со всей противоречивой сложностью своих представлений.

В представлении о мессии как в центральном узле скрещиваются различные ходы апокалиптической мысли, и оно одновременно принадлежит всем разным планам, смешанным воедино иудейской апокалиптикой. Мессия, иногда личный, иногда коллективный образ иудейского народа (особенно в позднейшем иудаизме), иногда человек, земной царь, иногда существо божественное и сверхмирное, иногда смертный (III Эздра), иногда бессмертный, входит в различные представления, принадлежит к различным эсхатологическим рядам. Он освобождает свой народ, наказывает – иногда жестоко – врагов его и установляет земное царство с Иерусалимом в качестве столицы. Но он же присутствует при воскресении мертвых и участвует в страшном суде в качестве судии уже после окончания этого эона. В том напряженном ожидании нового эона, которым живет апокалиптика, мессия играл роль живого моста, соединяющего оба эона и переводящего за собою мир из старого эона в новый. Это смешение нескольких перспектив сказывается во множестве частностей, дробится в крупных и мелких

65.251 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 223

подробностях и может быть прослежено лишь при детальном исследовании подлежащих памятников[323]. Мы остановимся только на самых крупныхиосновныхштрихах.

IV

Мессианское царство

Апокалиптика с ее живой образностью, а вместе и необузданной фантастикой не обещает, конечно, ясности философских различений. Граница, отделяющая историческое от эсхатологического, то совершенно стирается, то углубляется до непроходимости, то настолько расширяется, что дает место еще особому переходному состоянию, вполне не принадлежащему ни к той, ни к другой области, тысячелетнему царству мессии, так называемому хилиазму в собственномсмысле слова. Ввиду того, что большинство апокалипсисов составлялось из разных фрагментов и в разные времена, все эти три возможности осуществляются иногда в пределах даже одного апокалипсиса (таков, например, эфиопский Энох, отчасти III Эздра). Поэтому систематическая рaзpaботкaэтого матepиaлa может вестись исторически

65.252 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 224

применительно к отдельным памятникам или же классификаторски, путем каталогизации отдельных суждений по установленнымрубрикам. Мы ограничимся лишь несколькими наиболее яркими примерами, которые вместе с тем представляют и наибольший религиозно–философский интерес. Изображение мессии как национального вождя и освободителя, а вместе с тем и озаренного светом божественной правды мы находим в Псалмах Соломоновых, именно в 17–м псалме, классическом памятнике иудейского мессианизма. Сначала в нем изображается бедственное состояние Израиля как наказание за грех его, во второй части дается выражение мессианских надежд[324].

"23. Воззри, Господи, и восставь им царя их, сына Давидова, во время, какое Ты, Боже, избрал…

24. И препояшь его силою, чтобы он поразил начальниковнеправедных.

25. Очистил бы Иерусалим от язычников, попирающихвпогибели".

"27. Истребил бы народы беззаконные словом уст своих… и изобличил бы грешников словом сердцаих.

28. И он соберет народ святый, которым будет предводительствовать в правде, и будет судить

65.253 Апокалиптика и социализм Булгаков: Два Града, 224

колена народа…

29. И не допустит, чтобы неправда обитала в среде их".

"32. И будет он иметь народы языческие для служения себе под своим храмом".

"36. И нет неправды в дни его в среде их, ибо все святые и царь их — Христос (мессия) Господь (кбрюд) ".

"41. И сам он чист от греха, чтобы владычествовать над народом великим, обличить начальников и истребить грешников силою слова…"

"46. В равенстве будет всех их вести, и не будет между ними надменности, чтобы совершать насилие над ними".

Пс. 18, ст. 7."Блаженны родившиеся во дни те, ибо они увидят блага Господни, которые он сотворит роду грядущему. 8. Они будут под жезлом наказания Христа Господня, в страхе Бога своего, в мудрости духа и правды и силы".

Эта картина мессианского царства, ветхозаветный Zukunftstaat[325], проецируется в пределах исторического пространства и времени, оно отделяется от современности лишь некоторым промежутком времени, по истечении которого открывается царство, удовлетворяющее не только жгучим чаяниям алчущих правды, но и