Страница 2 из 9
миротворцы... изгнани правды ради... (Мф.5:3-10), несущие за Него от внешних (неверующих) упомянутые и неупомянутые поношения, то не приводит названия ни мирянина, ни монаха: такое различие привнесено умом человеческим. Писания же не знают этого, но желают, чтобы все жили жизнью монахов, хотя бы и имели жен. Послушай, что говорит и Павел (а когда говорю о Павле, говорю опять о Христе). Павел же, в послании обращаясь к людям, имеющим жен и воспитывающим детей, требует от них всей строгости жизни, свойственной монахам. Так, устраняя всякую роскошь и в одежде, и в пище, он пишет такие слова: Жены во украшении лепотнем, со стыдением и целомудрием да украшают себе не в плетениих, ни златом, или бисерми, или ризами многоценными (1Тим.2:9); и еще: Питающаяся пространно, жива умерла (1Тим.5:6); и еще: Имеюще пищу и одеяние, сими довольни будем (1Тим.6:8). Чего еще больше этого можно было бы требовать от монашествующих? А научая удерживать язык, он опять постановляет строгие правила, такие, которые исполнить трудно и монахам, потому что устраняет не только срамные и глупые речи, но и шутовские, изгоняет из уст верных не только ярость и гнев, и обиду, но и крик. Всяка, - говорит, - горесть и гнев, и ярость и клич и хула да возьмется от вас, со всякою злобою (Еф.4:31). Или мало тебе кажется этого? Подожди и услышишь гораздо больше о том, что он заповедует всем о незлобии.
Солнце, - говорит, - да не зайдет в гневе вашем (Еф.4:26), блюдите, да никтоже зла за зло кому воздаст: но всегда доброе гоните и друг ко другу и ко всем (1Сол.5:15); и еще: Не побежден бывай от зла, но побеждай благим злое (Рим.12:21). Видишь ли доходящую до самой вершины степень любомудрия и долготерпения? Послушай также, что заповедует он о любви - главе добродетелей. Поставив ее выше всего и сказав о ее действиях, он объяснил, что от мирян он требует той же любви, какой (требовал) Христос от учеников. Как Спаситель сказал, что самая высшая степень любви состоит в том, чтобы душу свою полагать за друзей своих (см.: Ин.15:13), так и Павел выразил то же самое, сказав: Любы... не ищет своих си (1Кор.13:4-5), и к такой-то любви заповедал стремиться; так что, если бы только это одно было сказано, было бы достаточно для доказательства, что и от мирян требуется то же самое, что от монахов, потому что любовь есть связь и корень многих добродетелей, а Павел излагает ее и по частностям. Чего же можно требовать больше этого любомудрия?
Когда он повелевает быть выше и гнева, и ярости, и крика, и любостяжания, и чревоугодия, и роскоши, и тщеславия, и прочего житейского и не иметь ничего общего с землею; когда заповедует умертвить уды (см.: Кол.3:5), то, очевидно, требует от нас такой же строгой жизни, какой (требовал) от учеников Христос, и желает, чтобы мы были так же мертвы для грехов, как умершие и погребенные. Посему и говорит: Умерый... свободися от греха (Рим.6:7). А в иных местах он увещевает нас подражать Христу, а не только ученикам Его; так, когда убеждает нас к любви, к незлопамятству и кротости, то приводит в пример Христа. Итак, если (Павел) повелевает подражать не монахам только и даже не ученикам, но Самому Христу, и неподражающим назначает величайшее наказание, то почему ты называешь их высоту большею? Всем людям должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно. "Нет, нет; от всех нас требуется, - говорит он, - одинаковое любомудрие, это весьма хотел бы я внушить; или - лучше - не я, но Сам Тот, Кто будет судить нас". Если же ты еще удивляешься и недоумеваешь, то вот мы опять почерпнем для слуха твоего из тех же источников, чтобы тебе совершенно омыться от всякой нечистоты неверия. Я представлю доказательство от наказаний, имеющих быть в тот день (суда).
Богач не за то много наказан, что был жестоким монахом, но - если можно сказать нечто в пояснение - за то, что, будучи мирянином и живя в богатстве и пурпуре, презирал Лазаря в крайней бедности. Впрочем, не скажу ни того, ни другого, а только то, что он был жесток и за это терпел тягчайшие муки в огне... Я стараюсь теперь доказать, что жизнь монахов не делает наказаний более тяжкими, но что и миряне подвергаются тем же самым наказаниям, если грешат одинаково с ними. Так и одетый в нечистую одежду (см.: Мф.22:1-13), и требовавший (с должника) сто динариев (см.: Мф.18:23-24) потерпели постигшие их беды не за то, что были монахи, но первый погиб за блудодеяние, а последний за злопамятство. Если кто посмотрит и на других, которые будут тогда наказаны, то увидит, что они подвергаются наказанию только за грехи. Это можно заметить не только в наказаниях, но и в увещаниях. Так, (Господь), говоря: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы; возьмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем; и обрящете покой душам вашим (Мф.11:28-29), говорит это не одним только монашествующим, но всему человеческому роду. И когда Он повелевает идти тесным путем (см.: Лк.13:24), то обращает речь не к ним только одним, но ко всем людям; одинаково всем заповедал Он ненавидеть душу свою в мире сем (Ин.12:25) и все прочее тому подобное.
...Итак, впредь, думаю, и самый склонный к спорам и бесстыдный не будет отвергать, что и мирянину, и монаху должно достигать одинаковой высоты, и что оба они в случае падения получат одинаковые кары" [1].
Не удивляйся, Друг мой, что я сделал такую большую выписку из святителя Иоанна Златоуста. Мне думается, что святой Иоанн Златоуст в приведенных словах совершенно ясно и убедительно доказал именно единство идеала Христова. Пред этим идеалом все равны: и монахи, и миряне. А потому извинять себя в чем бы то ни было столь обычным присловием: "Мы не монахи" - есть полнейшее непонимание сущности христианства, просто недомыслие.
От Тебя, Друг, я не жду такого возражения, какое, к сожалению, приходилось мне слыхать от других. Именно, мне возражали: "Что же, по-твоему, монахи могут жить по-мирски?" На это я отвечал - и думаю, Ты одобришь мой ответ, - так: "Перестаньте озорничать и глупостей не говорите, потому что я говорю о деле серьезном и хочу говорить серьезно! Что ж, и святой Златоуст желает, чтобы монахи во всем уподобились мирянам? Сказать, что все должны восходить на одну высоту, не значит сказать, что все равно могут лететь в одну пропасть!"
Вообще же я полагаю, что вопрос о единстве идеала Христова словами святого Златоуста раскрыт и решен совершенно достаточно. Следует признать как аксиому в качестве исходного пункта положение: монашество не выступает с каким-то особым идеалом, отличным от идеала общехристианского. Никакого особого идеала быть вообще не может, потому что идеал Христов вечен, неизменен и бесконечен.
Но из этого положения нам, Друг, следует сделать с Тобою несколько выводов по частным вопросам, с точки зрения этого положения я хотел бы ответить Тебе на возможные недоумения, хотел бы сказать Тебе, что, по-моему, с логическою необходимостью следует из признанного положения.
"А позволь, - скажешь Ты мне, - а как же ваши монашеские обеты, пострижение, отречение от мира? Зачем же и монашество ваше?" Разберемся в этих вопросах по порядку.
В нравственной системе католиков учение Христово разделяется на общеобязательные заповеди и частные советы. Исполнить заповеди должны все, а советы даются желающим. Кто исполнил совет, тот сделал уже нечто сверхдолжное, у него есть "сверхдолжные заслуги", ему не нужные. Эти заслуги поступают в церковную сокровищницу, а папа из этой сокровищницы за деньги раздает "заслуги про запас" тем, у кого своих-то заслуг маловато. Отсюда индульгенции и вообще весь механизм банкирского дома, на котором можно сделать вывеску: "Банкирский дом Римского папы и Ко. Выдаются чеки на добрые дела и переводы со святых на грешников". Разделение Христова учения на заповеди и советы есть неразрывное звено в этой именно богохульной системе римского папизма. Наше православное богословие хоть немного и платило дань католичеству, но против этой римской схемы о добрых делах всегда боролось. В нашей богословской литературе отвергнуто было и опровергнуто и самое разделение христианского морального учения на заповеди и советы. Странно поэтому думать, что монахи берут на себя какие-то особые, Христом не заповеданные, подвиги. Для христианина вообще не существует какой-либо определенной мерки, выше которой ему нет нужды расти духовно. Его мерка - бесконечное совершенство и вместе с ним бесконечно возрастающее блаженство, потому что мы утверждаем тождество добродетели и блаженства.