Эллинистически–римская эстетика

Вот это и есть вся нео–платоническая эстетика. Мы видим, что она приходит к мудреным выводам. Однако уже элементарная историко–философская честность заставляет признать, что под этими мудреными вещами кроется очень простое человеческое наблюдение и что нео–платоники вполне реально отражали некоторый жизненный опыт, по–своему чрезвычайно богатый и интересный. И только у них основная эстетическая интуиция античности — скульптура—достигла степени развитого философского знания.

ПОСЛЕСЛОВИЕ ПРИМЕЧАНИЯ УКАЗАТЕЛИ

«ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИ–РИМСКАЯ ЭСТЕТИКА». ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ КНИГИ

Когда говорят об огромной лосевской эпопее «История античной эстетики» (1963—1994), всегда имеют в виду восемь томов в десяти книгах, оставляя в стороне внешне как будто сравнительно небольшую «Эллинистически–римскую эстетику». Однако этот труд А. Ф. Лосева непосредственно связан с «Историей античной эстетики» и, более того, доносит до нас живые черты давних, еще довоенных текстов философа, и не только 30–х, но даже и конца годов двадцатых.

И хотя А. Ф. Лосев любил говорить, что «История античной эстетики» (обозначим ее ИАЭ) возникла «естественным путем»[140], но этот естественный путь был настолько болезнен и тяжел, что сам автор не вспоминал об его истоках. О них свидетельствовали, правда, изувеченные, в остатках глины и песке, страницы какой–то разбитой машинописи, некогда представлявшей нечто целое, завершенное и аккуратно уложенное в папки. Истоки же начинались еще со времени Московской консерватории, где профессор Лосев читал в 20–е годы «Историю эстетических учений», куда входила и античная эстетика, представленная, правда, достаточно скромно[141].

Профессор Лосев готовил расширенную программу «Истории эстетических учений» из 20 разделов, шесть из которых собирался посвятить античности (учение о прекрасном у Сократа, Платона, Аристотеля, Плотина, а также трактат «О возвышенном» и «Поэтическое искусство» Горация), а завершить курс хотел новейшими эстетическими теориями XX в. Автор программы собирался даже напечатать в консерватории в 1929 г. брошюру «Принцип построения курса эстетических учений», рукопись которой вызвала протест со стороны Отдела художественного образования Главного комитета по профессиональному образованию. В правление Московской консерватории было направлено заключение, в котором отмечалась «попытка автора представить историю эстетики как цельный диалектический процесс», но «философские предпосылки» автора оказались «несовместимы с марксистским мировоззрением». Отсюда было сделано два вывода: во–первых, Отдел в своем заключении за подписью его заведующей Н. Я. Брюсовой (сестры поэта, и якобы дружественно настроенной к Лосеву) отказался печатать брошюру, а, во–вторых, правление консерватории постановило «считать профессора А. Ф. Лосева выбывшим ввиду того, что курса истории эстетических учений нет» [142]. Так печально закончился опыт построения истории эстетических учений в стенах Московской консерватории.

Напоминанием об этом опыте и упорной попыткой повторить этот опыт является «Предисловие» к курсу и «Введение. Методология курса». Этот замечательный текст возник после возвращения А. Ф. Лосева из БелБалтлага и помечен 16 декабря 1934 г. Судя по дошедшим материалам, А. Ф. Лосев не терял надежды напечатать свои лекции, о которых он вспоминает с живым юмором и неподдельным удовольствием, радуясь своим эскападам, критикуя марксистов, подменивших сложную жизненную зависимость бытия и сознания «абстрактной рационалистической метафизикой» и не имеющих «никакого представления о социальной жизни»[143]. А. Ф. Лосев вспоминает, что в своих лекциях он претендовал на «более свободное и менее сухое академическое изложение», начинал увлекаться разными красивыми деталями, искал «интимно–эстетические моменты», стремился быть «понятным и живым рассказчиком» и считал невозможным превратить свои лекции в «тусклый перечень общеизвестных в науке материалов», хотя признавался, что для печати пришлось многое сократить и сделать «более бледным»[144].

Конечно, в таком виде, как ее задумал А. Ф. Лосев, «История эстетических учений» не могла быть напечатана. Вполне оправдались слова самого автора, заключающие его предисловие: «Но что же такое тогда сама–то жизнь? Сама–то жизнь— сумасбродство. Но в этом сумасбродстве есть метод. И жизнь философа—между сумасбродством и методологией»[145].

Однако, несмотря ни на какие сложности, А. Ф. Лосев наметил охватить в будущем труде (правда, очень проблематичном) обширный античный материал, особенно неоплатонический, хотя вся классика и послеаристотелевская эстетика (стоики, эпикурейцы, скептики) должны были быть изложены обстоятельно и превратиться в «самостоятельное исследование с неизбежной детализацией и филологическими изысканиями» [146]. Собственно говоря, А. Ф. Лосев стоял на пороге создания «Истории античной эстетики», где обширное место предполагал отвести неоплатонизму, а значит, эстетике эллинистически–римской.

Итак, постепенно складывается стройная система античной эстетики, от Гомера до неоплатоника Прокла (V в.). Опальному профессору Лосеву было некуда деваться, и, воспользовавшись помощью члена ЦК ВКП(б) П. Ф. Юдина, он обратился в издательство «Искусство». К 1936 г. «История эстетики» была готова, причем она включала не только античность (вспомним, что лекции по «Истории эстетических учений» тоже завершались новейшей эстетикой XX в.). В издательстве «Искусство» сразу же начались трудности. Повторялась обычная история. Когда Лосев вернулся из лагеря, ему было предписано властями заниматься мифом античности и эстетикой, тоже античной. Поэтому дирекция «Искусства» сочла для себя более безопасным пока остановиться на первом томе «Истории эстетики», т. е. на античности. С автором подписал договор на I том осторожный директор издательства И. М. Бескин (1936 г., договор № 3626 на 30 п. л.). Но здесь сыграл печальную роль редактор И. Е. Верцман, который отказался редактировать идеалиста, проработанного на XVI партсъезде ВКП(б) секретарем ЦК Л. М. Кагановичем.

Издательство уведомило автора 7 октября 1936 г. о том, что «рукопись в настоящем ее виде к производству принята быть не может». Автор даже обратился с письмом к редактору (8 октября того же года), именуя последнего в «нашу весьма мужественную эпоху—весьма немужественным (чтобы не сказать больше) человеком», и предупреждал своего оппонента: «Завтра Вы уже не будете нужны стране. Ваше место займут более живые и гибкие умы», прозревая будущее, далекие времена, когда с 60–х годов начнет выходить «История античной эстетики». Терпеливый автор не сдавался, но и редактор был наготове. Ему снова предложили редактировать все тот же злосчастный том. И вот И. Е. Верцман снова пишет рецензию, в которой, отмечая интересные материалы, «крупное, значительное по эрудиции явление», опять–таки критикует Лосева за неумение противопоставить «материализм и идеализм», утверждая, что «труд к марксизму абсолютно никакого отношения не имеет», сам автор тоже не имеет «никакого представления о марксистско–ленинской философии и эстетике», «не владеет ее текстами», Ленина не упоминает, а предисловие с цитатами из «Капитала» «носит внешне декларативный характер». По Верцману, А. Ф. Лосев оказался врагом «духа просвещения» и «интеллектуализма вообще».

Само собой разумеется, заключил редактор, что «вопрос о марксистском исследовании античной эстетики абсолютно не может быть решен, даже работой редактора–марксиста». В итоге — отказ от редактирования.

Однако 22 ноября 1940 г. новый директор издательства, Г. П. Силкин, заключил новый договор (№ 3392) уже на «Историю античной эстетики» (25 л.). Рукопись в апреле 1941 г. снова попадает к тому же Верцману, но ее тут же отзывает дирекция издательства, ссылаясь на только что подписанный договор с автором (примечание 2 к пункту 4 о «политико–идеологических соображениях»). Рукопись была передана на просмотр в Главлит и возвратилась оттуда в издательство в первую неделю войны, 30 июня 1941 г., с пометкой о необходимости редакционной переработки с автором. Заведующий отделом изолитературы Бандалин (письмо от 2/VII 1941 г.) заключает, что пока издательство не имеет возможности редактировать труд по истории античной эстетики. Война, естественно, пресекла издательские проекты А. Ф. Лосева. Полагаю, что это великое счастье для автора. Он приступит в другое, более человечное время к изданию своего нового громадного труда и, главное, освободится от редакторов–марксистов, писавших на него доносы. Так в первые дни войны 1941 г. закончились, и, казалось, навсегда, отношения А. Ф. Лосева и издательства «Искусство».