Страница 146 из 164
Все сороковые и пятидесятые годы Алексей Федорович работал над своими мифологическими исследованиями и эстетикой Гомера. Этому я живой свидетель, так как в доме профессора Лосева, моего фактического руководителя в аспирантуре по классической филологии, я появилась в 1944 г.
Надежд на печатание не оставалось, но Алексей Федорович работал, как всегда, систематически, ни одного дня без строчки. Его обнадежил заказ еще в конце 40–х годов от Института мировой литературы им. Горького АН СССР написать в коллективную монографию «История греческой литературы» два раздела: «Предшественники неоплатонизма» и «Философская проза неоплатонизма». Эту главу (160 страниц машинописи) Алексей Федорович сдал своевременно, но том III «Истории греческой литературы» вышел только в 1960 г. (к тому же с главой Лосева в сильно сокращенном виде), когда Алексей Федорович уже работал над ИАЭ. Наконец благодаря стараниям В. М. Лосевой в 1953 г. в скромном издательстве Московского госпединститута им. Ленина вышли Ученые записки с «Олимпийской мифологией в ее социально–историческом развитии», занимавшей двести страниц. В 1954 г. там же появилась и «Эстетическая терминология ранней греческой литературы (эпос и лирика)». Наконец, в 1957 г. в издательстве «Просвещение» вышел большой труд «Античная мифология в ее историческом развитии»[147]. Все эти работы, появившиеся в результате неустанных занятий А. Ф. Лосева, принесли большую пользу для будущих томов ИАЭ. Освободившись от мифологических исследований, опубликовав своего «Гомера» (изд. «Просвещение») в 1960 г.[148], Алексей Федорович вновь обратился к античной эстетике.
Первая попытка вызвать из небытия старую рукопись «История эстетики» (т. 1. Античная эстетика) оказалась довольно плачевной. После 12 августа 1941 г., когда от прямого попадания фугасной бомбы в дом, где жил Лосев (Воздвиженка, 13), все рукописи или погибли целиком, или находились в изувеченном состоянии, со следами глины и песка, многое приходилось собирать буквально по листочкам (до сих пор мы так и собираем в архиве Лосева по листочкам его некоторые старые рукописи).
Но поскольку Алексею Федоровичу было предложено издать «Античную музыкальную эстетику» (вышла в 1960 г.), он начал интенсивно над ней работать, а я отыскала в одной из разбитых старых папок главу «Плутарх о музыке». Даже эта маленькая находка обнадеживала—значит, где–то должны быть еще остатки той старой «Истории эстетики».
Однако Алексей Федорович решил иначе—начать все сначала.
Хорошо помню, как в 1957 г., находясь летом на даче в Валентиновке, мы везли с собой минимум книг—только греческие тексты досократиков и Платона, а также незаменимый лексикон Аста к Платону. А. Ф. Лосев вернулся к работе над ИАЭ, составил подробнейший план всего издания (вплоть до указания терминов, подлежащих исследованию) и стал собирать необходимые материалы. С этого времени работа над ИАЭ шла вполне планомерно. То же самое издательство «Искусство», но в другое время и с другими людьми стало выпускать всем теперь хорошо известные книги[149], причем автору отнюдь не мешала одновременная работа над сотней статей для пятитомной «Философской энциклопедии» (1960—1970) и над книгой «Проблема символа и реалистическое искусство» (1976).
Так более или менее спокойно шло дело до V тома ИАЭ под названием «Ранний эллинизм», куда вошли стоики, скептики, эпикурейцы и, кроме того, эстетика первых веков, предшествующих неоплатонизму, т. е., собственно говоря, эстетика эллинистически–римская. Алексей Федорович, помня, что я как–то разыскала раздел «Плутарх о музыке», попросил меня снова порыться в этих несчастных искореженных папках—не попадется ли что–нибудь из римских материалов, хотя он уже подготовил весь том, в том числе искусство римских и греческих поэтов, критиков искусства, теоретиков музыки, архитекторов, историков, искусствоведов (Гораций, Цицерон, Квинтилиан, Тацит, Витрувий, Плиний Старший, Аристид Квинтилиан, Дионисий 1&ликарнасский, Деметрий, Псевдо–Лонгин, Плутарх, Пав–саний, Филострата и др.).
Мои поиски старой рукописи оказались не очень плодотворными. Сохранилась, например, страница с текстом заголовка части И: «Эллинистически–римский период (от Аристотеля до неоплатонизма)». На месте оказалась страница с заголовком части III: «Всемирно–римский период (III—VI вв. н. э.)», т. е., собственно говоря, была обозначена эстетика неоплатонизма.
Именно из этой III части сохранился раздел под названием «Римское чувство красоты», который Алексей Федорович решил озаглавить как «Римское чувство красоты и его образы» и в переработанном виде поместить в V том, выделив два параграфа: «Римское чувство жизни и красоты» и «Образы римского чувства красоты» (1. Язык, 2. Религия, 3. Искусство). Алексей Федорович ввел раздел «Социально–историческая сторона римской эстетики», куда вошел из старой рукописи параграф «Общественно–политическая жизнь» (!. Цирк и амфитеатр, 2. Римские триумфы, 3. Вековые игры, 4. Апофеоз императоров). Заново написал Алексей Федорович § 2, «Римское чувство истории». Изменен был § 3, «Социально–экономический смысл римской эстетики», с четким заключением «Римское чувство жизни и красоты в тезисах».
Что касается неоплатонизма, то в старой рукописи он отсутствовал, за исключением одного параграфа, да и то оборванного на полуслове. Этот параграф назывался «Неоплатонизм, изложенный ясно, как солнце». Поскольку Алексей Федорович собирался исследовать эстетику неоплатонизма в VI и VII томах ИАЭ, то этот параграф он оставил без внимания, и рукопись опять канула в небытие.
Много лет спустя, уже после ремонта «Дома А. Ф. Лосева» и нашей квартиры в 1999 г., когда разбирались картонки с рукописями, я вновь обнаружила этот текст о неоплатонизме и вынула его для исследования. Совсем недавно он опять попался на глаза нам с В. П. Троицким уже в составе другой папки, вместе с фрагментами иных текстов. Оказалось возможным, таким образом, изучить и подготовить для печати этот интереснейший параграф о неоплатоническом Едином. Он начинается словами: «Если бы я был марксистом… Однако я не марксист» — и, судя по старой рукописи, он шел сразу после рассуждения о римском цезаризме, монизме и универсализме. Живописное изложение сложнейшего представления о Едином дано с удивительной простотой и, надо сказать, вполне соответствует таким же художественно–философским характеристикам, которые А. Ф. Лосев дал в томе V, говоря о философах раннего эллинизма (с. 42—43), об эпикурейской эстетике (с. 303—306) или об эстетике скептиков (с. 386—388). В этой замечательной похвале Единому наш автор, последовательный логик и систематик, мастер отвлеченной чистой мысли, решительно вышел за пределы традиционных изложений, отбрасывая всякие абстрактные представления о философско–эстетических категориях Плотина[150].
Что касается главы о Плутархе, то она написана Алексеем Федоровичем заново, так же как «Риторы и коллекционеры», «Поздние стоики» (Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий), «Дион Хризостом» и «Лукиан» (где использована моя статья).
Заново написал Алексей Федорович параграфы о Цицероне и Вергилии, хотя философско–эстетические взгляды Цицерона нашли место в другом разделе V тома ИАЭ. Вергилием мы с Алексеем Федоровичем стали заниматься еще в начале 70–х годов. Он всегда в своих мифологических изысканиях большое место уделял хтонизму, и я в свою очередь занималась хтони–ческими мотивами у Вергилия и у Аполлония Родосского[151]. Затем Алексея Федоровича заинтересовала ритмика аффективных структур в «Энеиде», опять–таки связанная с хтонизмом. Тезисы его доклада были напечатаны в сб. «Проблемы ритма, художественного времени и пространства в литературе и искусстве» (1970), а затем увидела свет его большая статья «Хтони–ческая ритмика аффективных структур в «Энеиде» Вергилия» [152]. Еще раньше обе статьи, Алексея Федоровича и моя, были помещены на французском языке в сборнике, посвященном Вергилию[153]. Вот эту свою работу об аффективной ритмике Алексей Федорович предназначил тоже для V тома. Таким образом, том ИАЭ «Ранний эллинизм» начал приобретать незаурядную величину, что могло препятствовать изданию книги. Надо сказать, однако, что во время работы над V томом, особенно на последних этапах, обстановка вокруг Алексея Федоровича в издательстве «Искусство» ухудшилась. Его тексты стали решительно сокращать.