Страница 10 из 52
В IV в. свт. Василий Великий и другие христианские богословы, предвосхищая нелепый спор XIX в., ясно и отчетливо излагали то, чего так и не уразумели знаменитые спорщики натуралист Гексли и англиканский Оксфордский епископ Вильберсфорс, запутавшиеся в толкованиях теории Дарвина, упуская из виду, что Дарвин говорил о "мире сем", основываясь на свидетельствах костных останков, а Библия повествует о "Рае Сладости", о "бессмертии жизни" в Раю.
Чтобы полнее постичь Божественное Откровение о творении мира и его падении под ударом Сатаны, нам следует обратиться к описанию Мира Непадшего, "бессмертия жизни" в "Раю Сладости", "Едема на востоке" с "древом жизни" и "древом познания добра и зла". Тогда нам станет ясно, что "князь мира сего" - Сатана - никакой не творец даже злого мира, а паразит на Творении Божием, использовавший и исковеркавший прекрасный, сотворенный из ничего Мир Божий. Бог дал этому "из ничего" Свою Премудрость и Красоту; Любовь и Свобода Божия были предоставлены и ему, дьяволу, но когда он, воспользовавшись ими во вред и зло, ушел в свой паразитизм, Божественный Промысел не оставил "мир сей" без своего благословения и дал ему "обратный дьявольскому процесс", повел его и согрешившего в нем человека ко спасению. И станет ясно всем, что "Сад Эдемский", "Рай Божий" и падший во Адаме "мир сей" - это одно и то же Творение Божие, оказавшееся не только под "ударом" дьявольским, но и под Промыслом Божиим - в спасительном развитии, на пути ко спасению - "новым творением" ("се, творю все новое", - сказано в Откровении св. Иоанна Богослова, см. Откр.21:5). В процессе развития мира падшего идет его восстановление, полное преображение, предуготовляется всеобщее воскресение и окончательная победа в конце веков во Христе Премудрости Божией.
Чем различается мир Божий, Им сотворенный, от искаженного сатаной мира сего
Когда в преддверии Великого поста мы слышим пение "На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона", тогда перед нами предстает во всей трагичности это различие между Вавилоном и Иерусалимом, землей пленения и Святой землей Обетования. Вавилонское пленение символизирует духовное рабство князю мира сего, Святая земля Обетованная - Царство Христово. Но в изумительном вдохновении псалмопевца эти два царства перемежаются до такой степени, что напряжение нарастает и, слушая, ты не знаешь, к какому царству принадлежишь сам. С одной стороны, казалось бы, святая любовь к Небесной Родине: "Как нам петь песнь Господню на земле чужой. Если забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя", но с другой - нахлынувшее волной чувство мести за содеянное среди народа зло, со словами: "Припомни, Господи, сынам Едома (вавилонянам) день Иерусалима, когда они говорили: "Разрушайте, разрушайте до основания его". "Дочь Вавилона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!" Какой жуткий призыв к Иродову детоубийству, впору самому князю мира сего Велиару и Вавилону! Какая жуткая смесь одного и другого в одном и том же песнопении! Какая по существу победа князя мира сего!
Так было в Ветхом Завете, в еще не искупленные времена.
Но то же самое песнопение в контексте православного богослужения возвещает иной, противоположный дух. "Вавилон" - символ зла. "Вавилонское пленение" - символ порабощения греху. "Вавилонские младенцы" - символ первых "зародышей", помыслов возникающей в душе греховной страсти, которую символизирует "дочь Вавилона". Так читали этот псалом и толковали его своим очищенным сердцем новозаветные святые, достигшие высоты Царства Небесного.
Вот она, существенная разница между двумя царствами!
"Дочь Вавилона" - символ страсти, исторической мести исторической дочери, но теперь, в христианскую эпоху, она получает полное, всецелое прощение и, символизируя месть себе самой, чудесно спасается. Именно так и только так в православном богослужении христианские подвижники повернули оружие дьявола против него самого!
Так оно на земле. А на небе? О чем говорит апостол Павел: "Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей... как написано: "не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (см. в 1Кор.2:6-9). Разница в том, что мир сей - "века сего", а Царство Божие "прежде всех век" и - "в конце времен", то есть вне времени и над временем, и вне пространства. Время, оторванное от вечности и, по выражению Бердяева, "разорванное грехом в самом себе", оказалось (в соотношении с материей и энергией) в этом мире тем, что составило основу для "временного бытия в мире сем", - с целью дать возможность человеку и самому миру в процессе покаяния и совершенствования, путем постепенного развития вернуться в "потерянный Рай".
Что есть этот Рай сам по себе: и до грехопадения, и после всеобщего восстановления, и сейчас - там на небе?
Интересно, что одно из самых замечательных описаний "иного мира" дает не христианский, а языческий философ - Плотин. Правда, Плотин жил уже в христианскую эпоху, в III в. по Р.X., и трудно себе представить, чтобы никогда не встретилась и не повлияла на него уже существовавшая тогда в Александрии христианская философия. Сам Плотин, как и основанное им движение "неоплатоников" - это точно известно - оказали сильное влияние на христианскую богословскую мысль и, хотя Плотин спорил с христианством, отрицая Боговоплощение и значение Христа в истории, его философия и, в частности, восприятие Царства Божия, "мира иного", сильно повлияли на суждения, приписываемые Дионисию Ареопагиту, а через него - на все последующее христианское богословие как на Востоке, так и на Западе. В этом смысле Плотина недаром прозвали - наряду с Вифлеемскими астрологами-мудрецами - "дохристианским евангелистом".
Вот как изображает Рай в своей философии Плотин: "Все там - красота. Это не внешняя и не плотская красота, это - красота умопостигаемая, соединяющая все и вся с ее источником Богом. Там нет никакого разделения, как на Земле, там - единство в любви и Целое выражает частное, а частное выражает Целое".
Такова краткая формулировка созерцания Плотином Рая.
Через много веков после него, наш почти современник - Достоевский - сказал, что красота спасет мир. Красота, выражающая и гармонию, и соответствие частного и Целого, и равновесие между ними, а во взаимоотношениях людей между собой - любовь и радость. Божественная Красота призвана спасти мир, изуродованный грехом и дьяволом.
Красота в падении мира не ушла из него насовсем. Она все еще на небе, и голубом, и звездном, она все еще в лесах, полях, горных вершинах, в лицах святых, в их лучезарных проникновенных взглядах, отраженных человеческим искусством на иконных ликах.
И центр всего - Красота Христова!
Библейский Рай
Говоря о библейском рае, мы прежде всего, конечно, имеем в виду вторую главу книги Бытия с описанием "сада Едемского на востоке" между Тигром и Евфратом. В русском синодальном переводе река Тигр упоминается под древним названием Хиддекель. Дальнейшие слова: "она протекает перед Ассириею" заставили многих толкователей Библии считать, что Эдем был в Месопотамии. Но эта своеобразная толковательская география не выдерживает критики, поскольку мы сталкиваемся с упоминанием не только Тигра и Евфрата и Ассирии, но и одной безымянной общей реки, вытекающей из Рая и разделяющейся на четыре реки, две из которых - Тигр и Евфрат. Таких четырех рек нет и никогда не было. Совершенно очевидно, что к Библейскому Раю земная география отношения не имеет. Все попытки ученых найти "Эдему" географическое соответствие, место на земле, потерпели неудачу. Комментатор английского текста Иерусалимской Библии - "Библия сегодня" замечает: "Учеными был предложен целый ряд мест, в том числе местечко при устье Тигра и Евфрата, но такой же шумерский миф говорит о Земле Дилмун, где все было "чисто и светло", как о Бахрейне в Персидском заливе. У мексиканцев тоже есть сад Тиалокак, а у греков сад Гесперид - оба, очевидно, очень далеко от Ближнего Востока. В вышедшей в Америке в 1988 г.