Страница 18 из 52
Точка Омега
"Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому но делам его. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний" (Откр.22:12).
"Альфа" - первая буква греческого алфавита, а "омега" - последняя. Слова: "Я есмь Альфа и Омега" св. Иоанн Богослов относит ко Христу. Это Он, Христос, говорит так о Себе.
Начало и конец! Начало чего и чего конец? - "мира сего", нашей мятущейся вселенной, нашего непутевого космоса, как мы теперь его знаем благодаря достижениям современной науки. Нам это теперь ясно, но в I в. по Р.X., когда писались эти слова, это было далеко не ясно. И однако христианское Откровение обозначило это сразу, бескомпромиссно и прямо. Предание с первого же века сделало такое понимание основой богословия и расслышало в нем ответ на все недоуменные вопросы. И тем не менее далеко не всем богословам было дано так глубоко постичь основную сущность предания, изложить ее разумным языком, сказать это так, как сумел наш почти современник Тейяр де Шарден. Его особым даром было постижение конца вселенной, "точки омега" - "точки высшего достижения".
Когда тридцать лет тому назад я начинал свои радиобеседы и религиозные программы на Би-Би-Си и обратился к своему оксфордскому другу о. Василию Кривошеину, впоследствии Архиепископу Брюссельскому и Бельгийскому, с просьбой указать литературу для апологетических бесед с учетом новейших достижений естествознания, он сразу назвал мне Тейяра де Шардена, его только что тогда вышедшую книгу "Феномен человека". Так я впервые познакомился с трудами этого выдающегося человека и ученого.
Тейяр с раннего детства почувствовал силу творения и ощущал ее в устойчивости замысла Творца, символом которой для этого необычного ребенка являлось железо, с которым он играл. Детское ощущение переросло в дар синтеза веры и науки, знания и молитвы, логического размышления и тайносовершительного постижения Бога. Тейяр увлекся изучением материи земли и истории ее насельников: он стал крупным палеонтологом, участвовал в открытии останков так называемого "пекинского человека", одного из отдаленных предков земного человечества. И одновременно Тейяр сделался священником Католической церкви.
Мой друг, епископ Нафанаил (Львов), в молодости знавший Тейяра лично, участвовавший в его археологических раскопках в Китае, рассказывал мне о том, как эти раскопки убедили его лично в подлинности открытий палеонтологии о прошлом как нашего мира, так и человека. Но в комментариях на известную книгу о. Сергия Желудкова "Почему и я - христианин?", где о. Сергий ставит проблему отношения Библии к науке, в частности, к теории эволюции, владыка Нафанаил откровенно признался, что у него лично для решения проблемы ответа нет, многое здесь остается для него тайной. Другие богословы, как, например, митрополит Антоний (Храповицкий), давали свой ответ, почерпнутый из богословской философии знаменитых святителей-каппадокийцев Василия Великого, его брата Григория Нисского и Григория Богослова. Эти три православных светила четвертого века, предваряя прозрение де Шардена о "высшей точке достижения человечества во Христе" - "точке Омега", писали об эволюции как развитии человека - от грехопадения до Богочеловека Христа, - Высшей точки человеческого развития. Митрополит Антоний (Храповицкий) в конце прошлого века заявлял: "Мы не отвергаем эволюцию, мы ее видим в совершенствовании человека на пути ко Христу". Когда сербского богослова XX века отца Иустина (Поповича) спросили, каково его отношение к теории эволюции, он ответил теми же словами: "Мы верим в эволюцию человека на пути ко Христу".
Тейяр де Шарден совместил подобное суждение с наукой нашего времени, создал философское движение, опирающееся на богословие, как и на науку.
Зная как ученый прошлое земли и человека, все его долгое развитие, изучив в палеонтологических исследованиях раздробленность мира и человека, Тейяр увидел эволюционное преодоление этой раздробленности в особого рода мутации человека - повороте эволюции от развития организма особи, животного в древнейшем человеке к развитию общечеловеческого мышления, духа человека в целом, все большего возрастания "Всечеловеческого Ума". Тейяр прозрел поворот в феноменальном положении человека на земле, при котором люди все больше и больше дополняют друг друга во всех областях своего развития - в науке, культуре, цивилизации, технике, мысли, в философии, искусстве и религии, создавая "одного нового человека" во Христе, по выражению св. ап. Павла в послании к Ефесянам (Еф.2:15). В книге с заглавием, оставшимся без перевода с французского и с непереводимым - "Милье Дивен" ("атмосфера божественности") Тейяр прослеживает, как именно совершилась мутация - "под непосредственным воздействием Божественной энергии на человека, оказывающегося в процессе обожения", - о чем так много писали в свое время греческие святые отцы. В состоянии "теосиса" (от слова ????
"Бог") человеческие психологические возможности духовно расширяются и раскрываются, преодолевается противление людей друг другу, и вместо этого люди сливаются в своих достижениях воедино, создавая единый космический ум, в который человечество соединяется в высшей точке Омега - в Премудрости Божией - Христе.
Однако, отдав всего себя служению идее "Точки Омега", Тейяр ничего почти не сказал об Альфе, за что подвергся укорам своих церковных властей.
Альфа
Надо сказать, что в отношении к этому принципу Тейяр был в полном смысле слова "чадом" родной Западной Церкви, утерявшей в течение веков понимание альфы - начала, о чем мы уже в общих чертах говорили. Типично западному ученому-палеонтологу и в полной мере западному богослову Тейяру де Шардену не дано было всерьез коснуться этого вопроса, он так и не вышел за рамки западного понимания первых глав книги Бытия, общего католикам и протестантам, далеким от александрийского богословия, твердо "стоящим на земле", пребывающим в орбите исторической школы богословов антиохийских. Альфа - начало - не переживается, не осознается ими в полной мере как начало мира иного - творения мира безгрешного и бессмертного, хотя, разумеется, в принципе, как таковое, не отвергается.
Нам следует сразу же позаботиться о терминологической точности. На Западе богословы привыкли говорить о "двойном творении". Имеется в виду критическое отношение западных исследователей к александрийскому богословию Оригена, воспринятому (без еретических домыслов) свт. Григорием Нисским, преп. Максимом Исповедником и другими св. отцами. Западные авторы всех их кладут, так сказать, "в один мешок" с биркой "авторы учения о двойном творении", то есть творении мира до грехопадения и "другого творения" - после грехопадения, совершенно не смущаясь тем, что ни один из восточных святых отцов не воспринимал вещей в таком "двойном" смысле. И у свт. Григория Нисского, и у св. Максима Исповедника, и у литургических писателей, например, у преподобного Иосифа Песнописца, которого мы цитировали, творение едино, а "второе" (после грехопадения) - не "повторное творение", а греховное искажение первого и единственного. Неумение разобраться в этом заставляло иных западных писателей прибегать к собственным домыслам. Авторы "Тайн Библии" полагают, будто Господь сотворил весь мир и всех животных смертными, одному только человеку даровав бессмертие, "если не грешит". В учении восточного богословия такой двойственности нет совершенно. Святоотеческое богословие видит весь мир сотворенным вечным и бессмертным, перешедшим в состояние временности и смертности лишь в результате греха.
Семь дней творения, описанные в первой книге Бытия, и целостное описание творения во второй главе - не "два творения" "Яхвиста и Элохиста", как толкуют некоторые библейские критики, а две стороны одного и того же Творения. Именно двухсторонность описания творения позволяет схватить перспективу, что делает возможным осмысление творения в инобытии, а не в буквальном раскладе "мира сего". Рассуждения вроде тех, что в "днях творения" (как пишут и сейчас в Америке "фундаменталисты") по "24 часа", или (как пишут "либералы"), что они - "дни творения" - суть "зоны", или периоды - сплошная фантазия, не имеющая никакого отношения к подлинному Тексту. Разговоры в духе библейских критиков прошлого века, де, "свет не мог быть сотворен до солнца", свидетельствуют об узости понимания Книги книг. Это все равно что раскритиковать нотную запись симфонии Бетховена с точки зрения математики!