Страница 26 из 52
"Не от природы я очернена, - говорит свт. Григорий от ее имени, - но произошла во мне такая срамота, когда солнце превратило образ мой из светлого в черный; яко опали мя солнце", - говорит она. "Чему же научаемся из этого? Господь в притчах говорит народу, что сеющий слово не на добром только сердце сеет, но если у кого и каменисто, или заросло тернием, или лежит при пути и попирается ногами, по человеколюбию и в них ввергает семена слова. И объясняя в Своей проповеди свойства каждого сердца, продолжает: с душою каменистою происходит то, что посеянное не пускает корня в глубину... стебель засыхает. В истолковании же притчи, солнце именует Господь искушением. Посему у наставницы сей научаемся следующему догмату: хотя естество человеческое, будучи изображением истинного света, сотворено сияющим, по подобию первообразной красоты, и ему несвойственны потемненные черты; однако же искушение, обманом подвергнув его палящему зною, погубило первый, нежный, еще и неукоренившийся росток, и прежде нежели приобретен некоторый навык к добру, и возделыванием помыслов дан корням простор в глубине, тотчас засушив преслушанием, зеленеющий и доброцветный вид зноем обратило в черный".
Символикой "светлый", "сияющий" и "черный" в отношении творения девицы - светлой и сияющей, а затем, в результате искушения и падения "почерневшей", свт. Григорий еще раз подчеркивает типичный для каппадокийцев взгляд на творение в "первобытной доброте" и личное участие всех во Адаме в первородном грехе и падении, в результате чего ее - невесты - казалось бы, идеальный брак становится загрязненным. Это, конечно, распространяется на всех нас, "изгнанных из рая в мир сей".
"Как стала я черною, сиявшая в начале истинным светом? - с горечью восклицает невеста. Все это сбылось со мною... потому что "винограда моего не сохраних". "Виноград этот - толкует далее свт. Григорий, - бессмертие, виноград этот бесстрастие, уподобление Богу, отчуждение от всякого зла. Плод сего винограда чистота. Светел и зрел этот грозд, отличающийся особенным видом и непорочностью услаждающий чувствилища души. Завитки сего винограда - связь и сроднение с вечной жизнью; возрастающие ветви - возвышенности добродетелей, восходящие на высоту Ангелов; а зеленеющие листья, тихим веянием приятно колеблемые на ветвях - разнообразное убранство Божественными добродетелями, цветущим духом. Приобретая все это, - говорит невеста, - и величаясь наслаждением сих благ, как не сохранившая винограда, очернена я слезами, как лишившаяся чистоты, облеклась в мрачный вид; потому что такова была видом кожаная риза, в которую одели меня после греха. Да и теперь, - продолжает ранее павшая и теперь восставшая невеста, - поелику возлюбила меня правость, снова став прекрасною и световидною, не доверяю своему благополучию, боюсь опять утратить свою красоту, не успев в хранении ее..."
Каждая невеста и каждый жених в многостороннем толковании "Песни песней" свт. Григория найдут себя самих; и сам он найдет их, иной раз уведя их далеко от брачной реальности в высоты непосредственного Богообщения в райском Триединстве и в отражении его в земном озарении уневестившихся и брачующихся, далеко от всего плотского, хотя оно и было исходным в браке...
Этот переход начинается в поэзии Нисского Владыки с евангельской символики Жениха: "Се Жених грядет в полунощи".
"Невеста снова с изъявлением желаний призывает Жениха, во Имя Возлюбленного обращает свое сердечное к Нему влечение. Ибо что говорит?.. Где пасешь Ты, прекрасный Пастырь, вземлющий на плечи свои все стадо? Ибо все естество человеческое есть единая овца, которую восприял Ты на рамена, (на святые плечи свои) ...назови меня по имени, услышу голос Твой, говорящей мне, что я - овца Твоя, и голосом Твоим дай Жизнь Вечную...
Имя Твое выше всякого имени и неизреченно и невместимо для нашего разума... Как не возлюбить мне Тебя - меня столь возлюбившего, меня очерненную... душу Свою полагаешь за овец Своих, упасенных Тобою. Какая мысль придумает что-либо большее любви Твоей, обменявшей на душу Свою мое спасение...".
В этих вдохновенных словах видится и одинокая, и любая, и соборноединая Невеста - овца, и один человек - все Человечество - вся Церковь!
"Ты обменял на душу Свою мое спасение!"...
"Предисловие к Песни песней имеет сходство, - говорит свт. Григорий, - с появляющимся после ночи рассветом. Не полный еще свет, но предначатие света: говорят невеста, друзья и отроковицы... и вот голос самого Жениха, воссиявающий сиянием лучей, затмевая всю светлость видимых прежде звезд и рассветающего утра. И все прежнее имеет силу неких очистительных жертв и окроплений, которыми приведенная в чистоту душа приуготовляется к принятию Божественного, где настоящее Слово есть причащение Самого Божества...".
Эта поэзия говорит об утрате Человечества после творения, после страшной ночи падения и первой встречи с Женихом на пути всея земли...
"В сей же день, - пишет далее свт. Григорий Нисский, - который есть третий после первого и второго очищения, явится Сам Бог Слово - не мраком и бурею, не трубным звуком и огнем, страшно поядающим окружность горы от подошвы до вершины, объявляя и обнаруживая Свое присутствие (это еще не Страшный Суд!)... но приятным и удободоступным из страшного оного вида преобразившись (это - сошествие на грешную землю в Боговоплощении)... к веселию невесты: невесте нужно было узнать места упокоения, где пребывает Добрый Пастырь".
Что вызвало это явление?
Свт. Григорий Нисский вновь возвращается, как бы отвечая на наш вопрос, к творению и падению, говоря: "Естество человеческое в начале было какое-то златое и сияющее, подобием пречистому благу: но после сего от примеси порока соделалось худоцветным и черным; как в первых стихах песни слышали мы от невесты, что нерадение от грехов соделало ее очерненною. Его-то врачуя от безобразия, в Премудрости зиждущий все Бог не новую какую-либо красоту, которой не было прежде, устрояет для него, но очерненное переплавляет в чистое, через это разложение приводит его в прежнюю лепоту (красоту).
Исправляющий это очерненное золото как бы плавлением каким, просветляя душу подаваемыми ей врачествами, в предшествовавших сему словах засвидетельствовал о благообразии, а теперь уже открывшуюся в деве красоту одобряет как действительно красоту девы, ибо говорит: "се еси добра искренняя моя, се еси добра: очи твои голубине".
"Слово научает сказанным, что восстановление красоты состоит в том, чтобы человеку соделаться искренним (близким) Источника красоты (Бога), снова приобщиться к истинной красоте, от которой он удалился. Ибо сказано: "се добра еси искренняя моя". Потому прежде сего не была ты добра, что, став чуждою Первообразной красоты, от дурного сближения с пороком изменилась до гнусности. Смысл же сказуемого таков: естество человеческое сделалось готовым принимать все, что ему по мысли; и к чему поведет его наклонность произвола, в то и изменяется: приняв в себя страсть раздражительности, делается раздраженным; когда одолеет похоть, предается страсти сластолюбия; когда явится наклонность к боязни, к страху и к одной из страстей, принимает на себя образ каждой страсти, как и наоборот: великодушие, чистоту, миролюбие, негневливость, несокрушимость печалями, отважность, непреткновенность - все сии качества прияв в себя, отличительный признак каждого из них выказывает состояние души, наслаждаясь в безмятежии миром... сделавшися красивою, - говорит невесте Слово Божие, - "отступив от общения со злом, приблизилась ты ко Мне, а став близкою к непреступной красоте, сама соделалась прекрасною... изобразив в себе Мои черты...". Так свт. Григорий видит и падение (во Адаме), и спасение Человечества (во Христе) в лицах, а не просто в "естестве" безлично: "невеста", "дева", "душа"...
в борении со злом, на пути к добру.
Мы не поймем всю эту символику и поэзию, аллегорию и иносказание, если не обратимся к космологическому восприятию каппадокийских отцов в их изображении творения, падения и спасения. Вот что пишет об этом свт. Григорий Нисский в своем известном сочинении "О Шестодневе", - дополнении к "Шестодневу" свт. Василия Великого, уже после его кончины: "Твердь, которая названа небом, есть предел чувственной твари. И за сим пределом следует некая умопредставляемая тварь, в которой нет ни образа, ни величины, ни ограничения местом, ни меры притяжений, ни цвета, ни очертания, ни количества, ни чего-либо иного, усматриваемого под небом...".