Ерёмина В. М.

Поскольку осуждение было замедленно или вовсе умолчено, то это не правое мнение может возникнуть вновь. И это было у очень многих даже избранных отцев: Иоанн Златоуст все пытался определить срок конца света.

Юстиниан, конечно, увлекался в том отношении, что требовал осуждения посмертного лиц, поэтому его и прозвали - “некромахос”, то есть воитель с мертвыми.

Разделение в церковном наследии истинных мнений от ложных – это и было сделано отцами V-го Вселенского Собора.

Впоследствии, конечно, возникали не правые мнения, собирались соборы для их рассмотрения и осуждения. Например, соборы XIV-го века – Паламитские, последний в 1367 году. Они не почитаются Вселенскими Соборами, но к их определению присоединились все восточные патриархаты.

В начале XX-го века на Афоне возник вопрос о “имяславцах” - вопрос решался местным Афонским собором. Имяславие – это вопрос о сущности и энергии, то есть имяславцы допустили не правильное суждение, что имя Божие есть Бог. Имя Божие обладает энергией, но надо различать сущность и энергию (это мнение было впервые высказано в книге “На горах Кавказа”).

С не правыми мнениями внутри Церкви придется сталкиваться много раз.

V-й Вселенский Собор определил, что же есть Священное Предание Церкви, то есть непреходящая церковная истина, содержимая всею Церковью, а не только епископатом. Притом, каждый член Церкви должен заботиться и ревновать о ее сохранении. (Это вольный пересказ окружного послания восточных патриархов 1848 года).

История Цеpкви. №18.

Становление Православной догматики.

1. Постсоборный период после V-го Вселенского Собора. 553-638 г.г. Новые разногласия вокруг христологического догмата.

2. Теория “моноэнергизма” 633-638 г.г. – единого богочеловеческого действия.

3. Свидетельство преподобного Максима Исповедника по христологическому вопросу [Недостаточность Халкидонского ороса. Антропология преподобного Максима Исповедника. Вопрос об “ипостасности”].

В предыдущий период православное исповедание, православная христология, как бы, очищает свое прошедшее, то есть производит, как бы, ревизию предшествующих богословских мнений и подвергает осуждению Феодора Мопсуэтского, некоторые сочинения Феодорита, направленные против святителя Кирилла Александрийского, и так называемое письмо Ивы, кто бы его ни написал. Но это не успокаивает умы и не способствует воссоединению монофизитов.

Центром монофизитских волнений и господства разных монофизитских течений (они очень быстро начали дробиться на разные толки, как все секты, как все расколы) – основным ареалом монофизитов постепенно становятся окраины: Сирия, Средний Египет, Армения, то есть постепенно в центре это движение теряет остроту. Но, тем не менее, из Константинополя исходят, как бы, токи – необходимость воссоединения и, может быть, выработка согласительного документа.

В 632 при императоре Ираклии происходит новое экуменическое совещание с Египетскими умеренными монофизитами (примерно толка Севира) и под председательством Александрийского патриарха Кира (в последствии был осужден на VI-м Вселенском Соборе).

Согласительный документ был принят Константинопольским патриархом Сергием (он и был главным вдохновителем этого унионального предприятия) и принят папой Римским Гонорием (оба были осуждены). На этом экуменическом диалоге был выработан новый термин и соответствующее ему новое богословское понятие: “единое Богочеловеческое действие”. Приверженцы этого нового теологумена стали называться моноэнергистами.

“Энергия” (греческое слово) означает не просто действие, оно означает жизнедеятельность, как бы жизненные проявления.

Сразу возникают два вопроса:

Первый – в чем здесь сдвиг по сравнению со старым классическим монофизитством?

Второй – в чем упорство монофизитов?

Мы помним, что еретик не тот, кто заблуждается, а тот, кто, будучи уличен, однако же остается упорным, то есть все-таки гордость.

Казалось бы, сами монофизиты отказались от идеи слияния или смешения человеческой и божественной природы во Христе. На разбойничьим соборе Диоскор говорит: “Что Господь из двух естеств – это я приемлю, а в двух естествах познаваемого – не приемлю”. Во всяком случае, здесь как будто прежние монофизиты присоединяются к оросу Халкидонского собора, то есть “не слитно, не раздельно, не изменно, не разлучно”.

Эта неслиянность естеств, их строгая различимость – с этим уже никто не спорит, то есть ситуация складывается как между I –м и II-м Вселенскими Соборами, но ближе ко II-му, то есть омиусианство (подобосущие). К старому арианству после Юлиана Отступника вернуться уже не возможно.

Так и тут, по прошествии 200 лет после Халкидонского собора, в конце концов церковное сознание целиком, даже в раскольничьей среде, остановилось на том, что поглощение божеством человечества признать нельзя, – это не верно и это глубоко ошибочно.

Но по-прежнему нависал вопрос – естества два, а Лицо одно и это Лицо есть Ипостась Слова. И вот единое действие, моноэнергизм, так сказать, относили к действию личностному; действию личности Христа, а не природному, - Богочеловеческое действие как бы сложное. Но тут есть еще некий зазор в языковых особенностях, то есть действие - как выявление, действие – как жизнедеятельность - одинаково присущи Его Божеству и явственно присущи Его человечеству, иначе – в этом и есть компромисс.

Раньше монофизиты настаивали на пассивности человеческой природы во Христе, сейчас они настаивают, опять таки, на пассивности действия, как бы на том, что человечество не жизнедеятельно, не выявляется - и в этом упорство, то есть человечество во Христе, как бы, мертво.

Что в этом нового? На этом же совещании выдвинут тезис, что Христово человечество Богодвижно и “управляется божеством, как тело управляется душою”. Любой компромисс всегда делает круг, но всегда возвращается к старому или очень близко к старому.

Богодвижность можно признать, но только ее нужно православно понять. Если мы примем вот такое, почти автоматическое, следование действия человеческого за действием божественным, вот такое слепое подчинение Христова человечества Его же божеству, то где тогда вольный подвиг, вольное страдание (к празднику Преображения “Егда зрящие Тебя распинаема, страдание разумеют вольное”).

В XX-м веке, кстати, Сергей Булгаков вертелся вокруг тех же самых проблем. Не надо думать, что если мы крещены в Православной Церкви, то мы потому и православные. Православное исповедание – это всегдашний труд ума и всегдашний труд сердца. В ересь впасть просто – чуть-чуть новая проблема и все. Но с каждого христианина спросится персонально. Кому дано, с тех и взыщется, то есть как раба лукавого и ленивого рассекут и подвергнут одной участи с неверными.

Поэтому в этом краевом вопросе вольного подвига и вольного страдания возникает и проблема человеческой свободы, а потому и свободы человеков. Вспомним Григория Богослова: “Что не воспринято, то не спасено”. Не надо забывать, как часто забывают наши православные, что во Христе не только человеческая плоть, ее-то легче представить пассивной, но и человеческая душа, но и человеческий дух, которые уже по определению активны.

В чем же добросовестность заблуждений на этом совещании 632-633 годов?! Боялись признать природную активность человечества Христа, потому что отсюда, как бы, напрашивался вывод о независимости человечества во Христе от Его же божества, то есть рассечение на два субъекта, то есть признак старого несторианства. (III-й Вселенский Собор – исполнилось 200 лет).

А следует ли из природной активности независимость или нет?! Вообще-то говоря, независимость может следовать из природной активности, а может и не следовать. Вольное послушание - и это как раз есть разгадка и человеческой свободы и человеческого послушания. Да, природная активность действительно есть, но она переходит в вольное послушание, подвиг послушания.

Евангельские свидетельства живой активности Христова человечества.

Слезы над гробом Лазаря – это классический пример от Афанасия Великого до Иоанна Дамаскина.

Борение до кровавого пота в Гефсиманском саду: “Аще возможно, избави Мя от часа сего” (Лк.22,44).

Прямые свидетельства Самого Господа и особенно в (Мк.14,34) “И сказал им: душа Моя скорбит смертельно” - скорбь. Перед этим “начал ужасаться и тосковать” – ужас, тоска и скорбь суть вполне живые и действенные проявления человеческой души во Христе.

Духовные качества также проявляются, например, неведение по человечеству Судного Дня “Дне сего никто же весть, ни ангелы, ни Сын Человеческий”, то есть воистину – дух человеческий есть во Христе.