Страница 2 из 5
Так как христианская вера основывается на историческом факте, она покоится на апостольском свидетельстве - уникальной и ненаследуемой привилегии тех, кто в самом деле видел Воскресшего Господа. Избрание Матфея, с тем чтобы заменить Иуду, ясно показывает: избрание нового члена коллегии Двенадцати предполагало, что кандидат был "свидетелем Воскресения Его" (Деян.1:22). Церковь, созданная и утвержденная событием Пятидесятницы (Деян.2), была, следовательно, основана и на авторитете "свидетелей", и на водительстве Святого Духа. Оба этих авторитета взаимно друг друга предполагали: было бы непостижимо, чтобы Дух Святой противоречил апостольскому свидетельству или чтобы апостольское свидетельство передавалось вне рамок действия Святого Духа в общине. Несколько противоречащие друг другу миссии Петра и Иакова, с одной стороны, и Павла - с другой, осуществлялись не только от их собственного имени, но также и от имени Иерусалимской и Антиохийской Церквей соответственно.
Эта изначальная полярность в ранней христианский экклезиологии между личным авторитетом апостолов и "авторитетом" Святого Духа, ведущего общину, создает возможность установления преемственности между апостольским и послеапостольским периодами. Осуществляется эта преемственность, конечно, общиной, а не через личное свидетельство.
Симптоматично, что после смерти одного из Двенадцати, отмеченной в Деяниях: "Ирод... убил Иакова, брата Иоаннова, мечом" (Деян.12:2), - не последовало никакого нового избрания: Иуда, предатель, нуждался в замене, но Иаков, мученик, - нет. Как "коллегия" Двенадцать исторически перестают существовать после смерти Иакова, а вскоре исчезнут и все ее члены. Задача общины будет затем состоять в сохранении апостольского свидетельства в его первоначальной чистоте и в продолжении - без живых апостолов - их миссионерского и пастырского служения. Это стало возможным не столько из-за личных поручений, дававшихся отдельным последователям отдельными апостолами, - даже если такие поручения время от времени и давались (см. Пастырские послания), - сколько из-за сакраментального тождества между Церковью в Иерусалиме, принявшей Духа Святого в Пятидесятницу, и любой Церковью, собранной где бы то ни было во имя Христово.
Так, древнейшая форма учения об апостольском преемстве [2], как она представлена св. Иринеем Лионским, есть фактически учение об "апостольском Предании": истинная проповедь апостолов сохраняется не магически через возложение рук одного индивидуума на другого, но благодаря преемственности одного и того же епископского служения в каждой общине. Не отрицая необходимости возложения рук, которое с самых первых дней Церкви было знамением даров Святого Духа и, конечно, существовало и в его время, св. Ириней рассматривает епископат как выражение сущности общины, а не как власть или авторитет над Церковью. "Некая харизма истины", принадлежащая епископам, по св. Иринею (Против ересей, IV,40,2), не есть личная непогрешимость, но выражение того, что в Церкви все происходит в сакраментальных рамках евхаристического собрания, чей председатель, епископ, есть образ Господа и призван выражать волю Божию. Следовательно, опять же, по св. Иринею, "все желающие видеть истину, могут созерцать Предание апостолов, являющее себя по всему миру в каждой Церкви" (там же, III,31).
Богословски преемственность между новозаветным представлением об авторитете и тем, как он понимался в ранней Церкви, может, таким образом, быть установлена на основе сакраментальной тождественности Церкви. По самой сущности Нового Завета Божие присутствие среди народа Божьего и в мире не может более пониматься ни законнически, ни в порядке "заместительства". Дух Святой соделывает общину Телом Мессии, и, внутри этого Тела, Бог не только говорит людям, но Он делает возможным выражение воли Божьей людьми, которые не "подменяют Бога самими собою, а "содействуют" Ему": "Ибо мы соработники у Бога" (sunergoi Theou - 1Кор.3:9). Именно Присутствие Божие в общине Новый Завет обычно именует Духом, а апостол Павел называет его иногда mysterion.
Таинство, и в особенности Евхаристия, требует, чтобы Церковь имела внутреннюю структуру и иерархию. Но, обратно, эта структура может иметь богословское обоснование только в таинстве, то есть в конкретной реальности сакраментальной поместной общины, которую св. Игнатий называет "кафолической Церковью". Нет никакого богословского основания для какого бы то ни было внешнего верховного авторитета над поместными сакраментальными общинами, каждая из которых есть Тело Христово в Его полноте.
II. Авторитет и Предание
Факт этой преемственности и непрерывности Церкви в Духе Святом, начиная с Пятидесятницы и далее, является ключом к адекватному пониманию Предания и его "авторитетности". Мнимый "разрыв" между "историческим Иисусом" и "верой ранней Церкви", на котором зачастую основывается современная критика Нового Завета, немыслим именно потому, что нет другого пути "к Иисусу", кроме пути через веру общины. Многие тексты из Нового Завета указывают на тот факт, что ученики поняли, Кем был Иисус, только после Его Воскресения через общинное единение в Духе Святом, ибо Дух "наставил их на всякую истину" (Ин.16:13). Это новое и более полное понимание личности и дела Христа, приведшее евангелистов к тому, чтобы записать свой опыт в книгах, которые мы называем "Евангелиями", и даже подняться выше просто воспоминаний, чтобы дать "живое представление обо всем, что Он однажды сказал Своим ученикам, - творческое изложение Благой Вести" (Е.С. Хоскина).
Критики часто предполагают, что многие высказывания Иисуса были евангелистами вымышлены с тем, чтобы ответить на "нужды момента", то есть разрешить догматические споры в ранних христианских общинах. Но этот критический довод сам не выдерживает критики. Можно ли представить себе большую "нужду" в решительном "высказывании", чем при драматическом конфликте по поводу миссии среди язычников, отраженном в Послании к Галатам и в Деяниях? Между христианами существовало решительное разногласие о том, следует ли проповедовать Христа язычникам, или только иудеям. Между тем ни одна из сторон не использовала высказываний Иисуса относительно этой проблемы именно потому, что таковых не было и никто не решался ничего измышлять. Иерусалимское собрание апостолов просто сформулировало то, что было "угодно Святому Духу и нам" (Деян.15:28).
Христианское понятие Предания, таким образом, предполагает как ответственную свободу Церкви в различении воли Божией, - считая Св. Дух единственной истинной "гарантией", - так и всецелую верность устному или письменному свидетельству апостолов об Иисусе Христе как исторической личности. Оба этих аспекта Предания были ясно выражены в вере древних христианских общин. Проблема "исторического релятивизма" касается, следовательно, не только исторических событий жизни Иисуса, Его мессианского сознания, смысла Его высказываний, но, прежде всего, уверенности ранней Церкви в том, что она была водима Духом Святым в своем восприятии и понимании личности Иисуса Христа. Может, разумеется, быть широкое разнообразие в интерпретациях того, как понимать это свидетельство ранней Церкви о Христе, но в признании или отрицании его наличия именно и заключается разница между христианским и нехристианским историком. Ибо вера ранней Церкви, как это следует из новозаветного канона, составлявшегося в связи с несколькими кризисами интерпретации, содержит в себе элементы, исторически не контролируемые. Древняя Церковь сознательно принимала некоторые устные предания об Иисусе и отвергала другие, в частности иудео-христианские и, в особенности, гностические, хотя и воспринимала в себя некоторые из их стоящих элементов.
Историк будет прояснять историю и соответствующие влияния этих древних тенденций экзегезы, познавать, что поддается и что не поддается научному контролю, но его собственные основные богословские убеждения будут зависеть от приятия или неприятия им авторитета Святого Духа, действовавшего в древней общине. Один лишь исторический критицизм никогда не сможет установить, Кем был Иисус, хотя историческая подлинность Его основного учения и не подлежит сомнению.