Страница 8 из 24
Люди наивно думают, что стоит лишь указать детям, что правильно, что неправильно, и дети будут поступать правильно. Мы, в большинстве случаев, еще не понимаем, что нравственная польза, которая может быть достигнута воспитанием, должна являться следствием воспитания скорее сердца и воли, чем разума. Если вместо того, чтобы вразумлять ребенка: то, дескать, хорошо, а то дурно, вы даете ему это почувствовать, если вы заставляете его (собственным или чьим иным примером) полюбить добродетель и возненавидеть порок, если вы усиливаете в нем желания благородные и притупляете низкие, если вы вызываете к жизни дремлющее до того доброе чувство, если вы прививаете ему симпатичное стремление, то вы действительно воспитываете ребенка, вырабатываете из него человека. Немецкий моралист Гильти говорит: "Нельзя не признать большой педагогической ошибкой старание наполнить головы еще маленьких детей религиозными учениями; это столь частое явление объясняется совершенно превратным пониманием изречения Иисуса Христа. Мы действительно знаем, что Он "обнимал их и благословлял", но нигде не видим, чтобы Он обращался к ним с каким-нибудь требованием, излагал им свое учение или желал, чтобы они ему следовали (ср.: Мф. 18, 2; Мф. 10, 14-16; Лук. 18, 15-17). Дети очень нуждаются в любви и в добрых чувствах, но весьма мало в религиозном учении.
Им же, по большей части, преподносят слишком много учения (что гораздо легче) и слишком мало примеров любви. И когда наступает время, в которое дети могли бы самостоятельно пользоваться религией, то по большей части это средство совершенно потеряло для них свою силу и знание" [1]. Теперь посмотрите, к каким последствиям приводит эта неправильная постановка воспитания идущих нам на смену поколений. И в литературе, и в обществе только и речи об отсутствии высоких интересов среди молодежи, об оскудении идеалов, о полном расслаблении воли; нет идейных работников; совесть, долг, общее благо - забытые слова. Но откуда взяться и высоким идеалам, и сильным характерам, и твердой воле? На поле всходит только то, что там посеют. Молодежь становится такою, какою ее воспитывают семья, школа, самая жизнь. Цельный, нравственный характер, то есть несокрушимая власть над собою, нравственное самоуправление, упроченное преобладание в нашей душе благородных чувств и нравственных понятий над животными влечениями, не бывают человеку свойственны от самого рождения. Наши характеры вырабатываются не в таинственных лабораториях природы какою-то неведомою силой, а в среде окружающей жизни нами самими. Если же при воспитании юношества не обращается должного внимания на выработку характера, развивается ум, изощряются вкусы, а не воспитывается воля, - нет характеров, да и не будет, пока не изменится дело.
Тут я считаю нужным остановиться на разборе учения Шопенгауэра об интересующем нас вопросе. Знаменитый проповедник пессимизма утверждает, что характер родится с человеком и не может быть изменен. Под изменчивою оболочкою своего возраста, своих отношений, даже своих познаний и воззрений скрывается, как рак в своей скорлупе, вполне неизменный, всегда один и тот же человек. Меняются формы проявления, в которых в различное время при различных обстоятельствах обнаруживает себя характер, но сам характер не меняется. При одинаковой степени злобы один может умереть на плахе, а другой - спокойно в кругу семьи. Та же самая степень злобы у одного народа может выражаться грубыми чертами: убийствами и каннибализмом; у другого - в придворных интригах, притеснениях и тонких каверзах изысканно, осторожно и даже элегантно. Форма различная; сущность та же. Вода, низвергается ли она, пенясь, с утеса; отражает ли, как тихое озеро, свои берега; брызжет ли вверх фонтаном, - все же остается водою со всеми присущими ей свойствами. Точно так же проявляется и человеческий характер: при различных условиях в различной форме, но всегда один и тот же по существу. Изменить самый характер, говорит Шопенгауэр, так же невозможно, как превратить золото в алмазы. Эгоиста нельзя освободить от эгоизма, как нельзя отучить кошку от склонности к мышам.
Всякий человек при самых разнообразных условиях есть то, что он есть, и неизменно остается тем же. Если бы характер мог постепенно изменяться, год за годом совершенствоваться, то тогда более пожилые должны были бы быть заметно добродетельнее младших, а на деле этого нет. Все эти доводы не выдерживают надлежащей критики; они доказывают не то, что характеры не могут меняться, а то, что они обыкновенно не меняются, что большинство людей не делают попытки переработать себя. Мы охотнее готовы идти проторенною, хотя и скользкою дорогой, нежели прорубить себе новый, честный и славный путь. Страшась борьбы и усилий, необходимых для борьбы с собою и с окружающими за высшие начала жизни, люди легче поступаются своими идеалами, нежели удобством и спокойствием жизни. Если же при вступлении в самостоятельную жизнь, в годы общественной службы человек над всеми идеалами, над лучшими мечтами юности поставит крест, то, понятно, под старость он не сделается образцом добродетели и, по Шопенгауэру, всю жизнь будут верен своему характеру. Нет желаний изменить характер, не пробуждено отвращения от зла, не ощущается потребности сделать внутреннее усилие, чтобы оттолкнуть от себя зло и отрешиться от него, характер и остается неизменным; но это не значит, что он не может быть изменен.
Вот если бы можно было доказать, что всякая борьба бесполезна и что человек при всем своем желании и настойчивости не может стать иным, например, эгоист - возвыситься до самопожертвования, грабитель-убийца стать милосердным самарянином, распущенный сластолюбец - строгим аскетом, - это был бы довод действительно ценный, но утверждать что-нибудь подобное нет никаких оснований. Напротив, мы знаем множество примеров, как самые закоренелые злодеи под влиянием особых условий становились подвижниками, совершали высокие по своему благородству дела. Жития многих святых, голгофский разбойник, некрасовский дядя Влас - живые свидетели, как круто может поворачивать человеческая воля. Значит, характер не есть что-то неизменное; он есть продукт того, что нам дано от природы, и того, что сделали из данного природой материала семья, школа, общество и, главное, мы сами.
"Нет более славной победы, - говорит святитель Тихон Задонский, - как победить самого себя". "Кто самого себя держит в подчинении так, что грубые инстинкты повинуются разуму, разум во всем покоряется Богу, тот, -добавляет Фома Кемпийский, - истинный победитель над собою и властелин миру". Не скрою, эта победа дается нелегко. Евангелие говорит: "Царство Божие силой нудится", с трудом добывается. Нравственное самовоспитание, постепенное развитие духовной природы - труд, требующий настойчивых и постоянных наблюдений и упражнений над собою. Недаром Петр Великий, сознавая страстную распущенность и невыдержанность своей натуры, с горечью говорил: "усмирил стрельцов, осилил Софью, победил Карла, а себя превозмочь не могу". Нравственно совершенная личность - это воплощение в живом человеке высоких идей любви и правды, а чем выше идея, тем больших усилий требует она для своего осуществления. Чтобы всецело овладеть ею, все наши духовные способности должны быть направлены на нее одну. Необходимо, чтобы эта идея путем медленного, постоянно увеличивающегося взаимодействия с другими нашими идеями постепенно расширяла круг своего влияния, становилась бы руководящим центром всего строя нашей внутренней жизни.
Известный художник Иванов, прежде чем создать свою знаменитую картину "Явление Мессии", двадцать с лишком лет работал над уяснением ее основной идеи, глубоко вдумывался в сюжет, изучал все, что касалось его хоть сколько-нибудь; делал множество этюдов. Когда Ньютона спрашивали, как он открыл закон тяготения, он ответил: "Постоянно о нем думая"! В другой раз он выразился еще определеннее: "Я постоянно держу в уме предмет моего исследования и терпеливо жду, пока слабое утреннее мерцание постепенно и мало-помалу не превратится в полный блестящий свет". Словом, каждое крупное художественное произведение, выдающийся научный труд и оригинальная мысль гения рождаются не вдруг; они предварительно долго вынашиваются в уме и сердце автора, зреют годами, требуют к себе долгого, упорного, сосредоточенного внимания. Тот же самый процесс неизбежен и при выработке цельной нравственной личности. Если мы хотим, например, чтобы идеал евангельской любви и правды стал нашим неотъемлемым достоянием, претворился в нашу плоть и кровь, мы должны уделять ему особое внимание. Если он только мельком будет проходить в нашем сознании, это все равно, что его нет: он умрет, забудется, не оставив и следа. Над ним следует останавливаться с серьезным, сосредоточенным размышлением.