Филипп Пономарёв

Истинная свобода, свобода в христианском понимании, есть свобода от греха. И ей действительно стоит дорожить, стараться стяжать и не потерять, поскольку за нее заплачена высокая цена. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков (1 Кор. 7, 23). А вещей, за которые приходится расплачиваться духовной свободой, в мире чрезвычайно много…

Подчас человек сам пытается освободиться от соблазнов мира сего, ищет, вопиет. Но, к сожалению, в этом поиске часто ошибается. Известно, что душа человеческая создана по образу и подобию Создателя, а потому «когда от Него отлучится, принуждена искать себе удовольствия в созданиях и страстями различными, как рожцами, себя питать, но надлежащего упокоения и отрады не обретает; и так от гладу следует умрети. Духу бо духовная пища потребна есть»22. Недавно один спортивный комментатор высказался о футбольном фанатизме так: «Это попытка оторваться от реальности, потому что реальность тухлая».

Футбольные фанаты, вопреки сложившемуся мнению, отнюдь не дети из распавшихся семей, не законченные алкоголики и не дебоширы. На трибунах собираются люди, разные по своему социальному происхождению и роду деятельности. Для них футбол — форма досуга, попытка сбежать от накопившихся проблем и забот в другой мир, где свои правила, своя атрибутика, своя идеология, где, наконец, можно почувствовать себя свободным.

Иногда бегство принимает крайние формы. Старец Паисий рассказывал о том, как однажды он встретился с футбольным фанатом: «…пришел ко мне в каливу один из Флорины. “Ты из самой Флорины?” — спрашиваю. “Да,— отвечает он,— из самой”.— “У вас там,— говорю,— митрополит хороший”.— “Он в какой команде играет?” — спрашивает»23.

В виртуальном мире свобода тоже ненастоящая. А все ненастоящее рано или поздно обнажает свою истинную сущность, но зачастую бывает уже поздно.

Так есть ли фанату место в Церкви? Ответ очевиден: в Церкви нет места футбольному фанатизму, а футбольному фанату место есть, как любому кающемуся грешнику. Тот, для кого футбол больше, чем игра, может прийти в Церковь и с помощью Божией победить греховную страсть, увидеть и потянуться к истинной свободе.

В простом увлечении футболом нет ничего предосудительного или антихристианского. Но лишь до тех пор, пока не переступается грань и невинное увлечение не возводится на первое место в иерархии ценностей человека. Тому, кто не может без фанатизма, лучше держаться подальше от футбола. «Бегаешь, возлюбленный, огня, чтоб не сгорело у тебя тело,— писал преподобный Ефрем Сирин,— бегай греха, чтоб телу твоему вместе с душею не гореть в огне неугасимом»24.

«Вовремя уйти…»

(монолог спортсмена)

Когда у нас возникают серьезные вопросы, мы часто обращаемся с ними к священникам. Современный спорт, как видно из предыдущих глав, ставит куда больше вопросов, чем предлагает ответов. Логично обратиться с ними к священнику, тем более если он в прошлом профессиональный спортсмен. Игумен Никон25— человек, пришедший в Церковь из большого спорта. Предлагаем интереснейший рассказ о его собственной спортивной судьбе и некоторые его рассуждения о проблемах современного спорта.

«Когда мне исполнилось 10 лет, мама отдала меня учиться музыке, на что я скрепя сердце согласился; параллельно меня записали в секцию самбо, чтобы несколько утешить.

С борьбой, как и с музыкой, отношения сначала не сложились: занятия не вдохновляли, до спортивной школы было довольно далеко идти. Зачастую я прогуливал тренировки, а дома благополучно врал, что регулярно сдаю на разряды, участвую в соревнованиях. Надо сказать, что в своем вранье я продемонстрировал немалую изобретательность. Например, однажды мама заподозрила неладное и спросила, почему моя спортивная форма всегда сухая после занятий. На следующий день, возвращаясь с “тренировки”, я вымочил форму в луже и с гордостью продемонстрировал ей результаты упорных “трудов”. Но материнское сердце не обманешь. Около года мне успешно удавалось лгать, но затем она встретилась с тренером. Я получил большой нагоняй и клятвенно заверил, что больше не буду прогуливать.

Наступило лето, и вместе с командой я поехал в спортивный лагерь. Это был переломный момент в моей спортивной жизни. В лагере я втянулся в тренировочный ритм, мне стало интересно и, главное, у меня стало получаться. Таким образом спорт вошел в мою жизнь. К тому моменту я забросил музыку, и борьба осталась единственным занятием в жизни.

Путь в спорте у каждого свой. У кого-то все получается сразу и легко — это природная одаренность. А кому-то остается рассчитывать только на упорный труд. Кто-то феноменально работоспособен и не испытывает усталости, а кто-то от природы утомляем. Про себя могу сказать, что мне все давалось с трудом. Ни один прием не получался сразу. Если кто-то мог освоить урок за неделю, то мне требовалось две. В итоге, будучи кандидатом в мастера спорта и одним из трех спортсменов, входящих в сборную Москвы, я решил сменить самбо на дзюдо и пришел к моему второму тренеру. Он попросил меня показать, что я умею, и… отправил к новичкам, сказав: “Ты не умеешь делать броски. Ты научился не падать, но в борьбе этого мало”. Иными словами, после шести лет занятий я вновь начал все сначала...

Сейчас уже неважно, почему тренер отправил меня к новичкам: сам ли я не научился бороться или меня не научили, но в тот момент мне очень помогла мама, которая постоянно уговаривала меня не бросать спорт и продолжать заниматься. Я понимал, что занятия необходимы мне как личности — чтобы не деградировать, не скатываться, не шататься по дворам; что спорт дисциплинирует и это — колоссальная для меня польза. Но психологически было очень тяжело вновь начинать с нуля. Да и лень часто брала верх… Только благодаря маме занятия борьбой продолжались.

Тренер Олег Леонидович Журавлев, отправивший, как уже сказано, меня к новичкам, сказал при этом мне в утешение: “Ты можешь достигнуть всего своей пахотой”. Иными словами, объяснил, что в дзюдо я не гений, но, тренируясь и работая, могу достигнуть многого.

Передо мной стояла задача — получить звание мастера спорта. Начались по-настоящему фанатичные тренировки: три раза в день с восьми утра до поздней ночи. Кроме того, я посещал подготовительные курсы спортивного института: занимался плаванием, легкой атлетикой и гимнастикой. В этот момент спорт был смыслом жизни. Я хотел быть чемпионом мира и прекрасно осознавал, что без амбиций спортом заниматься не имеет смысла. В противном случае это был бы не спорт, а физкультура. Спортивная мотивация должна быть такой: я готов умереть, но стать чемпионом мира. Ни больше ни меньше. Сегодня стать, а завтра умереть…

Я всегда верил в Живого Бога, хотя очень долго не был воцерковлен. Но то, что Иисус Христос есть Бог, что когда-нибудь все будут предстоять на суде Божием, чувствовал всегда. И, конечно, передо мной вставал вопрос о принадлежности Церкви.

Задаваясь подобным вопросом, человек нередко пытается оправдаться перед собственной совестью: “Я не худший человек на земле. Я люблю родителей, спортом занимаюсь, не пью, не курю. Если мне суждено будет умереть, то перед Тобой как-нибудь оправдаюсь, а потому нужды в Твоей Церкви не испытываю”. Это гордость. Чтобы избавить человека от этой гордости, Бог оставляет его наедине с самим собой. Человек совершает проступки, после которых оправдываться все труднее и труднее. Совесть говорит человеку, что он грешен, но косность человеческая, лень, ложный стыд или заботы века сего отвращают его от покаяния. Так было и со мной.

В подобный момент в моей жизни появился будущий игумен Нектарий26, тогда еще простой прихожанин московской церкви Малое Вознесение. Одно время мы вместе тренировались, затем он сменил вид спорта, и наши пути разошлись. Но иногда мы встречались в городе, и я узнавал от него, что он обрел веру, что ходит в храм, исповедуется. Он весьма настойчиво спрашивал, почему я не хожу в храм. Я отнекивался. Косность и нежелание менять свою жизнь боролись с жаждой покаяния. При этом любое слово на религиозную тему задевало совесть. И в один прекрасный день я созрел. Мы вместе пошли в храм. Меня тяготил груз грехов, неисповеданных, тяжелых. После исповеди отец Геннадий Огрызков27, смиреннейший человек, сказал мне: “Хорошо, Сереж, тогда подходи ко Причастию как последний грешник”. Эти слова задели меня. Я не считал себя последним грешником и не был готов слышать такие вещи. И у меня возникла лукавая мысль: вот, я исповедал свои грехи, теперь мне легко, и больше ничего не надо; не пойду я завтра ни на какую литургию и причащаться не буду — обойдусь. Но после исповеди мой товарищ — будущий игумен Нектарий — задал мне вопрос: “Ты завтра на службу придешь?”. Этот вопрос был сродни маминым наставлениям и увещаниям не бросать спорт.