Страница 5 из 5
Здесь издревле лежали средоточия культурного творчества. И поныне разве не “незримый град Китеж”, в далекой лесной глуши, на берегах завороженного озера, ведомый лишь верующему взору, притягивает к себе магическим очарованием разлаженные струи национальной стихии? Традиция культуры — неосязаема и невещественна. Ее силы — мистические межиндивидуальные взаимодействия. Ее нити перекрещиваются в неведомых тайниках человеческого творческого духа. Ее седалище — его интимные недра. Когда мы разлагаем живые течения русской культурной жизни на их составляющие и отчеканиваем последние в отточенные формы, что-то всегда проскальзывает меж пальцев, и интуитивно-несомненная русская “культура”, “русская стихия” перед рассудочным анализом оказывается пустым местом. Ее вспышки кажутся какими-то разрывами “традиции”, загадками, уродствами. Не таков ли образ Достоевского: “российский маркиз де Сад”, по ощущению Тургенева, человек, “принявший в свое сердце давно с восторгом” Тихона Задонского, по его собственным словам... По быту порождение страшного града Петрова, по культуре — отпрыск Оптиной Пустыни.
Подлинное творчество, подлинно новое всегда “необъяснимо”. Мутационные взрывы, искривления наследственных путей — всегда остаются за пределами рационального осознания. Но значит ли это, что они “беспричинны”, что к ним не ведет, не вело никакое “прошлое”? Мир — “космичен” (не хаотичен) не для одного разума. “Импровизации” имеют свою имманентную необходимость. Творчество, как и бытовая переимчивость, имеет свои традиции. Но эти культурные связи постигает не разум, не дискурсивный анализ, а чувство, сгущающее века в миг единый. В мистической интуиции схватывается зараз, “что есть, что было, что грядет во веки” в их подпочвенной таинственной связи. В мистическом чувстве ощущается и сознаются “народ-богоносец”, “Святая Русь”, “православный Восток” и “безбожный Запад”. И религиозно-просветлённый взор видит под конструктивною преемственностью бытовых картин трагическую мистерию исторической жизни, воспринимает мир как непрестанную борьбу веси Божией с градом Антихриста — борьбу, тяготеющую к апокалиптическим катаклизмам, как веками разыгрывающуюся единую драму; он схватывает культурно-психологические преемства свои и своих врагов, он чувствует себя в определенном русле. Но это “прошлое” незримо и не гнетет настоящего и будущего слепой неотразимостью Рока. В этой мистерии священнодействуют свободные служители идеалов, — правда, в благодатном общении между собой.
Раскрывающиеся в интимных созерцаниях идеалы и предчувствия будущего становятся подлинным стимулом культурного творчества и жизни, — но не в качестве исчерпывающей программы действий или непогрешимой regula vitae, а в виде вдохновляющей веры, любовью споспешествуемой. Центр тяжести всецело переносится в глубь личности. Будущее становится причиною настоящего, по вещему слову Заратустры. Много ли, мало ли поколений жило до меня, стою ли я в “чистой” или в “гибридной” линии — безразлично: внутренний “внеисторический” голос, а не генеалогические выкладки говорит “куда идти”... “Кто открыл землю: “человек”, — говорил Заратустра, — тот открыл и землю “человеческого будущего”...
Здесь глубинное, можно сказать, интуитивно-мистическое средоточие “неисторического” восприятия мира. Не vis a tergo [9] “жизненного порыва”, не бесчисленный сонм предыдущих поколений, не непреодолимые навыки движут “культуру” и творчество впредь, а свободно избранный идеал призывно влечет его вдаль...
Печатается по первой публикации в сб.: “Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев”. София, 1921, кн.1, с.52-70
[1] История — учительница жизни (лат.).
[2] Кто поздно приходит — тому кости (лит.)
[3] Природа не делает скачков (лат.)
[4] В состоянии зарождения, возникновения (лат.).
[5] Провал (фр.).
[6] Годы учебы (нем.).
[7] “Эта старушка Европа мне скучна!” (фр.).
[8] Кодекс Наполеона (лат.)
[9] “И голос все тот же звучит в тишине без укора. Конец уже близок; желанное сбудется скоро” Вл.Соловьев