Яна Завацкая

То есть, человек переносил свои представления и всё, что он, по его мнению, мог от меня услышать, на мою реальную личность. Не на мои реальные высказывания отвечал и обижался, а на якобы возможные, по его мнению. И это — далеко не единственный пример.

Сколько раз, переписываясь с атеистами или эзотериками, сообщив, что я католичка, я слышала первым делом что-нибудь вроде: «Для вас все люди с другими убеждениями — враги, и вы готовы их уничтожить». Мне оставалось только пожимать плечами и гадать, чем я подала повод так думать.

А не было повода. Достаточно просто назвать своё вероисповедание, а человек уже сам выстроит в голове картину моего мировоззрения, которое, по его мнению, он прекрасно знает и понимает.

А уж, если начать что-нибудь критиковать!

Человек, который очень хорошо умеет обижаться, которому очень легко становится «больно» — может так же легко стать опасным для других. Уж это я хорошо испытала на собственной шкуре.

Но, тем не менее, я готова в любой момент вступить в полемику с любым эзотериком — как только тот проявит желание.

И второе. Почему я не отношусь спокойно и безмятежно к существованию всех этих явлений?

На самом деле, многие эзотерики — замечательные, интересные люди, яркие личности. Это люди, которые реально интересуются чем-то духовным, истиной, Богом, хоть что-то в жизни ищут. Часто это талантливые люди. Я лично даже предпочитаю общаться с эзотериками, чем с неверующими людьми.

И что плохого может быть в том, казалось бы, что существуют вот такие школы... ну, есть в них свои негативные моменты, но уж, не так всё ужасно! Вот такие общества, клубы... А целители — это и вовсе неплохо, они даже свой небольшой вклад в медицину могли бы внести.

Во всяком случае, эти люди хоть никому не угрожают, никого не грабят, живут себе тихонечко, никого не трогают. Пытаются, по мере сил, сделать что-нибудь хорошее.

Чего я к ним привязалась?

То же самое и книги — ну, пусть они существуют, зачем их жечь, запрещать, почему нужно себя ограничивать в чтении?

Вот ответу на этот вопрос будет посвящена следующая и последняя часть.

Часть шестая. Прозрение

Мой рассказ остановился на том, как я начала работать в издательстве «Вега».

Мы продавали «духовную» литературу. В основном — «Анастасию», которую перевели на немецкий язык. И «анастасиевскую» продукцию — кедровые плашки, кедровое масло, орешки. Также книгу Евгения Авербуха и книгу Левшинова, переведённые на немецкий.

Мне всё это, как я уже говорила, нравилось.

Александр в те времена ещё заботился об обществе. В конце лета он (кстати, абсолютно единолично, не посоветовавшись ни с кем — впрочем, это его обычный стиль) установил новый порядок сборов. Теперь должны были проводиться раз в месяц так наз. «малые встречи» для живущих поблизости.

И раз в два-три месяца — «большие встречи». К «большим встречам» планировалось вызывать каждый раз каких-нибудь интересных людей: йогов, целителей, пророков, типа Плыкина... Чтобы люди что-то полезное почерпнули, значит.

А на «Малых встречах» у нас должна была проходить целая культурная программа. Причём, эту программу В. расписал на год вперёд, в подробностях, с точностью до 15 минут!

В субботу вечером мы должны были:

1. Помедитировать,

2. Заслушать доклад по истории религии (В. решил начать с христианства).

3. Доклад самого В. по музыке (он решил заняться нашим просвещением — тут он, безусловно, был прав).

4. Попеть хором.

Ну, а в воскресенье с утра предполагалось посещение какой-нибудь церкви. Один месяц— православной, другой — католической, третьей — адвентистов седьмого дня...

Меня — и то покоробило. «Вообще-то, — сказала я, — В церковь так не ходят». «Почему?» — искренне удивился Александр. «Ну, вообще, надо уж выбрать одну конфессию, и туда ходить».

В первый раз мы как раз отправились в нашу католическую церковь. Мне стало неприятно, когда все наши дружно отправились за причастием. Но я ничего не сказала.

Странно, но почему-то у меня, ничего абсолютно тогда не знавшей о христианстве, был какой-то внутренний запрет: я не причащалась, не крестилась до тех пор, пока не получила крещение и конфирмацию. Я только потом узнала, что да, нельзя кому попало причащаться.

Но, ни у Александра, ни у остальных таких внутренних запретов не было... хотя Александр должен был знать — он человек начитанный. Ещё и православный. В общем, они причастились. Прости, Господи!

Потом вышли из церкви, и Александр начал меня расспрашивать: «ну, что? Ты что-нибудь чувствуешь, когда причащаешься? А я вот чувствую!»

Меня снова покоробило. Такое ощущение, что для него всё равно — что Причастие, что медитация у Евгения. Лишь бы что-нибудь почувствовать.

Но это всё — прелюдия.

Надо сказать, что Александр всегда с большим интересом относился к любой возможности «просветлиться», что-то там почувствовать, чему-то научиться в оккультном плане.

У меня есть подозрение, что здесь большую роль сыграло его честолюбие. Я помню, как он вдруг решил учиться работать на компьютере. У него ничего не получалось! Всё было просто ужасно. Наконец — это ему, собственно, и не нужно.

Он руководитель фирмы и должен руководить, а не работать на компьютере — для того работники и нанимаются! Но Александр учился просто с потрясающим упорством! Он выписывал команды на бумажку. Заучивал их. Стоял у меня за спиной часами.

А истинный его мотив выдала фраза, брошенная им Косте: «Вы думаете, вы такие умные, что умеете работать? И я могу этому научиться, какие проблемы»...

У Александра был небольшой «заскок» на тему способностей, талантов, умений. Моё элементарное умение набирать тексты слепым методом он называл «гениальностью». С явной завистью в голосе.

Ему всё нужно было уметь! Ему нужно было быть лучше всех — во всём!

Боюсь, что точно так же он относился и к оккультизму. Он постоянно с ноткой сожаления говорил: «А я ничего не почувствовал» (во время, скажем, медитации). «А я совершенно бесталанный, ничего не вижу, ничего не чувствую».

Кстати, по убеждениям Александр был чистым «розамиристом». В Сатья Саи он довольно быстро разочаровался. А вот, «Роза мира» всегда оставалась для него Главной Книгой.

При этом, он считал и считает себя православным. В храм, правда, ездит крайне редко, по большим праздникам. Утреннее и вечернее правило не читает. Не исповедуется, естественно. Но зато, тщательно соблюдает посты.

Главный авторитет для Александра — «Роза мира». Теософию и Сатья Саи он не признаёт, к «Анастасии» относится, как к способу заработка.

Но, как раз, в «Розе мира» декларируется абсолютно беспечное отношение к развитию «сверхспособностей». Даже Блаватская и Е. Рерих предупреждают своих последователей об опасности таких занятий. Но Даниил Андреев относится к этому совершенно спокойно.

Кроме того, надо не забывать о неразборчивости, которая тоже в «Розе мира» проповедуется. По Андрееву находиться в рамках какой-то одной конфессии, конечно, лучше, чем быть вовсе атеистом — но это для «отсталых» сознаний.

Передовые сознания будут сочетать всё: православные молитвы с дзеновской медитацией, с языческим поклонением мелким божкам, с изучением всех духовных откровений «правой руки» (включая, между прочим, антропософию, которую Андреев специально упоминает!)

Поэтому для передового сознания Александра было вполне характерно и естественно то, что он кидался из одного «духовного» увлечения в другое. Одно время он был убеждённым «ивановцем» — два раза в день ходил к реке обливаться и т.д.

Были у него и приступы «православия» (беру в кавычки, потому что посещение церкви с целью «зарядки» и спорадическая практика исихазма мне не кажутся признаками христианства).

Посещал он то Евгения, то «мать Миру» — с медитациями, разумеется. И всё время, видимо, его не оставляла мечта стать целителем, и что-то такое тревожило внутри — «У меня нет способностей!»

И вот летом 2000 года Александр, находясь в Петербурге, принял посвящение в 1-ю ступень рэйки.

Знаю только, что его учительницу звали Люба. Собственно, целителем он сразу не стал, но лечить немного пробовал. Когда мы переехали, у меня одним ужасным вечером жутко разболелся зуб. Так как это усугубилось депрессией, я не могла у себя снять боль, и терпеть было тяжелее, чем обычно.

И вот Александр предложил снять у меня боль с помощью рэйки. Так я впервые услышала о том, что он «посвящён». Александр выключил свет и велел мне закрыть глаза. Не знаю, что он там делал. Боль прошла.