Яна Завацкая

Правда, после сеанса минут через пять она восстановилась в полном объёме. Так что, об эффективности рэйки у меня возникло вполне определённое мнение: биоэнергетика она и есть биоэнергетика. О её возможностях и границах я уже писала.

В общем, рэйки не играло вначале существенной роли в жизни Александра. Но вот, в октябре (или ещё в сентябре?) он начал, с некоторым даже ужасом, рассказывать о происходящих с ним явлениях.

Когда он лечил жену с помощью рэйки, он вдруг почувствовал, что руки его движутся не произвольно. Мне трудно об этом судить, но, наверное, действительно страшновато, когда ты ощущаешь такую невидимую силу, которая движет твоими руками.

Так у Александра появился Учитель.

Кажется, он и голос Учителя слышал... точно не скажу. Но главным образом Учитель проявлялся во время сеансов рэйки, активно двигая руками Александра.

Наш целитель, разумеется, тут же позвонил своей учительнице в Петербург. Люба ему разъяснила, что всё это хорошо, правильно, что он «растёт», и так и должно быть. Слушайся, мол, Учителя.

Ну, что же делать — Александр начал слушаться. Учитель начал принимать очень активное участие в жизни Александра.

Первым делом перестроилось питание «ученика». То есть, я не знаю, первым ли делом — но это было первое, что мы заметили. Учитель указывал, что Александр должен есть — с помощью всё тех же движений рук.

Я наблюдала это зрелище — Александр за столом. Его руки поднимаются над блюдами (мы что-то праздновали, и стол был хорошо накрыт), движутся как бы сами по себе, независимо от тела. (Конечно, при желании можно это симулировать. Но я уверена, что Александр не симулировал).

Помахивают кругами над одним блюдом, над другим, останавливаются над морковным салатом и нервно, крупными резкими движениями зачерпывают ложку, швыряют на тарелку Александра. Движутся дальше, двумя пальцами захватывают кусочек перца, швыряют.

Александр стал очень плохо себя чувствовать. Шла какая-то перестройка организма. Несколько раз становилось плохо с сердцем. Мы очень переживали...

Потом здоровье его несколько стабилизировалось. И изменения пошли полным ходом.

Помню одну из «малых встреч», на которой Александр кормил нас собственноручно приготовленным ужином. Надо сказать, до этого он относился к готовке, как все мужчины — может, и умел что-то, но не то, чтобы сам готовил.

Теперь в доме готовил только он. Причём жена (И.) должна была есть то, что он готовит.

А готовил он так. «Учитель» двигал его руками, швыряя в кастрюлю всё подряд — куски яблок, овощей, картофеля, картофельные очистки, соль, сахар, разные специи (точно также он закупался на рынке — повинуясь указаниям «учителя»).

Самое интересное — то, что он готовил, получалось, по крайней мере, съедобным.

На той встрече он кормил нас запеканкой из «всего на свете», по описанному выше рецепту. Мне лично даже было вкусно.

Тогда он ещё мог разговаривать нормально и вёл себя адекватно.

Особым вниманием к человеку, способностью хоть к какой-то дружбе В. не отличался никогда. Часто во время разговора он погружался в задумчивость, взор его устремлялся вдаль, и мы понимали, что он сочиняет музыку.

Кстати, о музыке — последним произведением В. была «Роза мира». После этого он долго писал какие-то намётки к будущему грандиозному произведению: композитор задумал «озвучить» все 4 Евангелия! (Что вообще говорит об уровне его притязаний).

Это произведение закончено не было. А где-то в начале всей своей «духовидческой» эпопеи, Александр заявил, что теперь навсегда отказался от музыки ради «религиозно-общественной деятельности».

Насколько мне известно, это и до сих пор так — кажется, он действительно перестал заниматься творчеством (вопрос — осталась ли у него хотя бы способность к таковому...)

Короче говоря, Александр был человеком скорее нелюдимым, интровертированным. Теперь эти его качества ещё усилились. Он стал проводить очень много времени в лесу.

С людьми почти не общался. Уже тогда он перестал приходить на работу в издательство, заглядывал туда только изредка и ничего толком не делал.

Мы с Костей крутились вдвоём, помогала и Лена (её младший ребёнок ещё не ходил в сад). Уже тогда с Александром стало неприятно общаться, чувство собственного превосходства, и без того всегда сильное у него, выросло ещё больше.

Кстати, я с ужасом узнала, что когда нас ещё во Франкенеке не было, Александр и семья Кости уже начали конфликтовать. Причины были следующие: Александр, как обычно, предпочитал абсолютно всё держать в своих руках и все решения принимать единолично.

Особенно это не нравилось Лене. Она пыталась сама что-то организовать в обществе (например, материальную помощь больной внучке одной из членов общества, живущей в России) — Александр устраивал ей за это выговоры (как она могла без его ведома, через его голову!)

Решения, которые принимались им по издательству совместно с Костей, могли в любую минуту быть изменены без оповещения остальных. Так, Александр самолично, вопреки договору с ребятами, заключил договор на издание книги с целителем Левшиновым.

Эта книга, к слову, до сих пор лежит в издательстве мёртвым грузом — такой литературе необходима раскрутка, на которую денег нет. Ну и множество других мелочей.

При этих конфликтах Александр позволял себе, например, такие высказывания: я значительно старше вас, и естественно, никакого равенства между нами быть не может (в принципе, он прав — но это так странно звучит после уверений о любви и равенстве в нашем обществе, после настоятельных требований называть всех на «ты» — он даже сказал Лене: «Если ты ещё раз назовёшь меня на «вы», я не буду с тобой разговаривать»).

Ну, конечно, вы приехали из Казахстана... а мы всё-таки — столичная интеллигенция. Также он намекал и на разницу в образовании.

Мне он такого не говорил, хотя ко мне всё то же самое можно и отнести: я не образованна, молода, из провинции... Но и по отношению к нашим друзьям я считаю это хамством.

Ну, вот, теперь все эти качества усилились в Александре. Иногда он вёл себя довольно-таки хамски и по отношению к своей жене.

Наша реакция на все это была практически схожей: все мы сначала возмущались и недоумевали этим изменениям в Александре, а потом приняли их, как должное и начали относиться к Александру, как к Учителю.

У меня этот процесс прошёл довольно быстро. Возможно, потому, что я поначалу мало видела дурных проявлений Александра, со мной он был довольно мил, дома я с ним не общалась близко.

В то же время, он часто заговаривал со мной о чём-то возвышенном — что мне и льстило, да и просто было приятно и интересно.

Кроме того, я переезжала во Франкенек уже с чётким пониманием того, что придётся подчиняться Александру во всём.

В принципе, ничего плохого нет в подчинении старшим. Я сторонник иерархии, послушания (в частности, церковного). Конечно, это не должно переходить границы, во всём должна быть мера — ведь человек всё равно отвечает за себя сам.

Правда, мне казалось вначале, что наше общество должно быть более демократичным. Но когда передо мной жёстко встал вопрос: отказаться от собственных мыслей и идей, от собственного творчества в обществе — или уйти из общества совсем — я выбрала первое.

Уйти из общества? Для меня это было равнозначно тому, чтобы отвергнуть призыв Бога. Пойти против Бога. Навсегда завязнуть в болоте обыденности, уже без шанса на новый подъём...

Если путь к Богу лежит через подчинение Александру — что же, я на это готова. Тем более, Александр действительно умный, образованный человек, у которого можно почерпнуть много полезного. И явно искренне относится к задачам Розы Мира.

Я не обожествляла Александра, не делала из него кумира — я видела прекрасно его недостатки. Но я понимала, что подчинение неизбежно, если я хочу остаться в обществе.

Лена до сих пор не понимает меня в этом и заявляет: ну, а я никогда Александру не подчинялась и не собираюсь! Да, я действовала сама, хотя он мне и устраивал головомойки! Александр — это Александр, а общество — это общество!

Но это, как раз и показатель. Ведь Лена никогда не пыталась спорить с Александром по глобальным вопросам — внесение изменений в Устав, изменение «внутренней политики» общества, мировоззренческие вопросы.

И если даже такие мелочи (сбор средств для ребёнка, брать ли бумажные тарелки или пластиковые) были предметом «головомойки» — то, что говорить о моих попытках спорить с Александром о действительно важных вещах....