Яна Завацкая

Александр подошёл к жене сзади и заткнул ей с силой рот. По-видимому, нажим был очень сильным, бедная И. едва терпела боль. Я не знала, куда мне деваться — то ли встать и выйти, то ли заступиться за И., в конце концов, продолжала сидеть, всё ещё веруя в праведность Александра.

Он, наконец, отпустил жену, и начал её отчитывать. Очень грозным тоном, в таких выражениях:

— Как ты смеешь называть их противными? Они посланы нам от Бога! Это тебе в наказание! В наказание, за то, что ты непокорна! И ещё больше их будет! Пока ты не смиришься! Как ты посмела!

Бедная И. опустила глаза в тарелку. В глазах её стояли слёзы. Из последних сил она старалась сохранить какую-то видимость «приличия» — всё же, присутствовал посторонний человек. Наконец, выслушав хамскую проповедь мужа, она тихо сказала:

— Я всё понимаю, Саша. Всё. Я только не понимаю хамства.

— Это ты хамка! — взвился муж, — Потому что ты посмела назвать эти Божьи создания противными!

Я не знала, что и подумать...

— Ешьте, — приказал Александр, и мы начали есть. Хотя, кусок в горло не шёл.

Можно обвинить меня в какой-то подлости — видя такое хамство Александра, я не только не дала ему отпор, но даже внутренне его поддержала. Но надо не забывать, что только недавно надо мной ещё хуже издевался мой собственный муж — и ведь, я приняла всё это, как должное...

По сравнению с тем, что делал тогда мой муж, это поведение Александра было ещё приемлемым (впрочем, можно представить, что он творил в отсутствие посторонних!). В конце концов, всё это по указанию «учителя»...

После супа И. схватила яблоко и вонзила в него зубы. Действительно, суп сытным назвать было нельзя (а учитывая, что И. так питалась всё время — а полной её никак не назовёшь...) И снова последовала «головомойка». Александр выхватил надкусанное яблоко у жены и закричал громовым голосом:

— Что ты сделала? Что ты сделала?

— А что я сделала? — удивилась И., — Я не наелась. Я хочу ещё яблоко.

— Оно тебе сейчас вредно... — И Александр, наклонившись к надкусанному яблоку, ласково спросил его, — И. можно тебя сейчас съесть?

Голова Александра медленно и как бы против его воли покачалась из стороны в сторону.

— Вот послушай, — обратился он к жене, — Оно говорит: я всё лето зрело, готовилось, ждало, и вот я пожертвовало собой, только для того, чтобы принести человеку пользу. Чтобы меня съели, и чтобы человек стал здоровее. А теперь я не принесу никакой пользы...

Меня надкусали, и я пропаду, меня уже нельзя хранить дольше, я попаду в мусорное ведро, и вся моя жизнь, моя жертва будет напрасной. А есть меня И. сейчас нельзя — ей будет только хуже от этого.

Признаюсь — и каюсь — это было сказано таким проникновенным тоном, что моя душа прямо-таки затрепетала. Неужели, думала я в этот момент, всё, что мы едим, все наши продукты так же жертвенно к нам относятся? Я задала этот вопрос Александру.

— Да, конечно, — ответил он.

— А им больно, когда мы их едим?

— Сейчас спрошу, — Он взял со стола пачку каких-то сухарей и стал спрашивать, — Тебе больно, когда тебя едят?

Голова его качнулась утвердительно.

— Но ты всё равно хочешь, чтобы тебя ели?

Снова кивок.

У меня даже слёзы на глазах проступили. Так я переживала за бедные жертвенные яблочки и сухари.

Александр снова обратился к яблоку, прислушался, якобы, к его ответу, и сказал:

— Оно говорит, его можно сварить и съесть варёным... Вот, И., свари его немедленно, и впредь так не поступай, не спросив у меня.

Не следует думать, что Александр всё время обращался с женой только так. Иногда, наоборот, у него возникали пароксизмы любви, он очень трогательно о жене заботился, называл её ласковыми словечками. Это, конечно, и сбивало с толку И.

Она, видимо, просто не могла понять, что происходит с мужем — то ли он «просветляется», то ли с ума сходит. Она честно пыталась ему «подчиняться», полагая, видимо, что всё же, что-то в этом безумии есть правильного. Впрочем, мы вели себя ещё намного дурнее.

Уже тогда нас начало трясти при одном появлении Александра. Мы ещё испытывали по отношению к нему некое благоговение, да и он вёл себя прилично.

Но, стоило ему войти в помещение, как всё вокруг словно наэлектризовывалось. Причиной были даже не сами действия Александра, не его слова — а всё вместе, весь его облик.

Хотя и «работал» он весьма оригинально. Приходил, садился за свой стол, то сидел задумчиво, глядя перед собой, то начинал лихорадочно что-то писать. Иногда он показывал нам плоды своих «трудов» и громко посвящал нас в «тайны». В основном, это были предсказания...

Впрочем, я не могу припомнить именно предсказаний того периода, об этом — немного позже. Если кто-нибудь звонил на его телефон, Александр брал трубку, то обязательно начинал человеку (иногда совершенно постороннему, левому) говорить всякие совершенно дикие вещи.

Например, пророчествовать о суперроли этого человека в Розе Мира будущего или (непонятно почему) в нашем издательстве. Или давал обещания: «Во время встречи с Мегре 6 января вам будет вручён сюрприз».

Или начинал филологический анализ фамилии позвонившего... Хорошо ещё, что нам звонили тоже эзотерики, люди с явно нестандартным мышлением — а то бы Александр распугал всех клиентов.

Александр провёл ревизию книг (в офисе издательства собрана эзотерическая библиотека). «Учитель» его руками часть книг выбросил, правда, очень небольшую. Принцип отбраковывания книг я не поняла. То же самое Александр проделал у себя дома.

Он всё больше и больше менялся. В его поведении появились несвойственные прежде черты, совершенно необычные. Например, он стал подчёркнуто вежливым, особенно с женщинами, прямо-таки кидался подать пальто, услужить. Целовал руки.

Иногда на него нападало желание публично покаяться (в основном, правда, с Леной), он начинал ругать себя, что всю жизнь жил неправильно, и теперь вот наконец-то у него открылись глаза...

Это, так сказать, положительные проявления. Но для нас они были пугающими.

Казалось бы — это приятно, когда тебе целуют руку. Но это он проделывал настолько странно, настолько подчёркнуто, демонстративно, словом — это выглядело вовсе не обычным жестом уважения к женщине, а каким-то поступком параноика... Что даже все эти «хорошие» проявления Александра пугали нас.

Правда, тогда мы верили ему, если он начинал пророчествовать, учить... мы действительно считали, что это — свыше.

Легко, конечно, судить нас, не будучи рядом. «А вот я бы сразу понял...» А может быть, и нет. Ведь, никто тогда не понял! Даже посторонние люди приезжали и, после разговора с Александром, прослезившись, были готовы служить ему до конца дней своих.

Дух, руководивший Александром, был хитёр и далеко не глуп.

Вскоре приехала та самая целительница из России. Назовём её Фаиной. Я уже рассказывала о ней — та самая, которая получает указания от Аллаха, Шивы и Христа одновременно.

Это звучит дико, когда об этом рассказываешь. Вообще любой эзотерик сейчас скажет: ну конечно, это просто какие-то психи ненормальные собрались, восторженные, которые готовы во всякую ерунду верить.

Вот я не такой! Я здравомыслящий! Я прекрасно отличаю правду от ерунды, я всё подвергаю сомнению. Мной невозможно манипулировать. Если бы мне человек стал такое «вкручивать», я бы послал его подальше.

Всё это так, но ведь, мы тоже считали себя абсолютно здравомыслящими! На собраниях общества иногда говорилось о «тоталитарных сектах» — о Виссарионе, мунитах — мол, они опасны, они манипулируют людьми... уж мы-то на такую удочку никогда не попадёмся!

Мы тоже считали, что подвергаем всё сомнению, что пошлём подальше того, кто нам будет рассказывать небылицы...

Но человек не учитывает того, что всё это происходит постепенно, поэтапно. Затягивает всё больше. Сначала тебе говорят: мы, как «розамиристы», не должны ничего отвергать и отрицать. За исключением «учений левой руки» — ну, конечно же, сатанисты — это зло! Но где они, эти сатанисты...

А всё «хорошее» мы принимаем. То есть, если человек говорит о любви, о Боге, произносит какие-то положительные слова, мы обязаны его принять. Если мы осмелимся ему в чём-то возразить, нас «внутренний цензор» тут же одёрнет: а как же Любовь?

Ты любишь спорить, ты всё меришь рассудком, в тебе так мало Любви... А если человек еще произнесёт какую-то талантливую фразу или окажется умелым манипулятором — всё, успех ему обеспечен. Дальше — больше.

Как, например, я поверила Фаине? У нас как раз накануне с мужем была ужасная ссора. Я плакала всё утро, готова была повеситься. А тут как раз приехала Фаина! Я позвонила В., и он тут же договорился о моей встрече с целительницей.