Страница 9 из 16
Можно подобрать еще множество примеров этой поистине странной реакции на “духовное” переживание, и некоторые апологеты “харизматики” создали целую философию “духовной радости” и “Божьего шутовства”, чтобы это объяснить. Но эта философия совершенно чужда христианству; о таком понятии, как “смех Святого Духа”, никто не слыхал за всю историю существования христианства. Быть может, именно в этом харизматическое “возрождение” яснее, чем в чем бы то ни было, выдает свою абсолютно нехристианскую религиозную ориентацию. Это переживание чисто мирское и языческое, и где его нельзя объяснить в терминах эмоциональной истерии (о. Евсевию, и вправду, смех принес “раскрепощение” и “освобождение” от “сильнейшего чувства смущения и неловкости” и “эмоциональной опустошенности”), оно может происходить только от “одержимости” одним или несколькими языческими богами, которых Православная Церковь называет демонами (бесами). Вот, например, для сравнения, церемония “посвящения” эскимосского шамана: не достигнув инициативы, “я иногда начинал плакать и горько рыдал, сам не зная, почему. Потом без всякой причины все внезапно изменилось. И я почувствовал великую, неизъяснимую радость, радость настолько могучую, что я не мог ее сдержать, и у меня из горла рвалась песнь, великая песнь, в которой было место только для одного слова: радость, радость! И я был вынужден петь во весь голос.
И вот в разгаре этого таинственного и всепоглощающего восторга я стал шаманом... Я стал видеть и слышать совершенно по-другому. Я достиг своего озарения... И не только я сам смог видеть сквозь мрак жизни, но тот же самый яркий свет светил и от меня... Все духи земли, неба и моря собрались во мне и стали моими духами-помощниками” (Льюис, “Религия экстаза”, с. 37).
Нет ничего удивительного в том, что неподготовленные “христиане”, намеренно открывшие себя подобному языческому переживанию, все же толкуют его, как переживание “христианское”; психология у них все еще христианская, хотя духовно они уже вступили в область бесспорно нехристианских обрядов и мировоззрения. Как же судит православная аскетическая традиция о таких вещах, как “смех Святого Духа?” Святые Варсануфий и Иоанн, отшельники 8 века, так ответили православному монаху, которого мучил этот вопрос (ответ 451): ” В страхе Божием нет места смеху. В Писаниях сказано о неразумных: “Буй в смехе возносит глас свой” (Сирах. 21:23); и слово неразумного всегда неясно и лишено благодати.” Св. Ефрем Сирин столь же ясно учит: “Начало душевного развращения в монахе — смех и вольность. Когда увидишь в себе то, монах, знай, что ты пришел в глубину зол. Не переставай молить Бога, чтобы избавил тебя от той смерти..., смех лишает человека блаженства, обещанного плачущим (Мф. 5:4), разоряет доброе устроение внутреннее, оскорбляет Духа Святого, вредит душе, растлевает тело, изгоняет добродетели.
По крайней мере столь же часто, как смех, ответом на харизматическое крещение являются слезы — психологически родственная смеху реакция. Она проявляется не только индивидуально, но очень часто сразу и без всякой видимой причины заражает всех присутствующих (Шерилл, 109, 117). “Харизматические” авторы не находят объяснения этому в “сознании греховности”, которое приводит к такому результату на протестантских молениях; они не дают вообще никаких объяснений, да никаких объяснений, кажется, и нельзя найти, кроме того, что эта реакция просто находит на того, кто находится под влиянием “харизматической” атмосферы.
Православные отцы, как отмечает епископ Игнатий, учили, что слезы часто сопровождают духовное заблуждение второго рода. Св. Иоанн Лествичник, перечисляя много разных причин для слез, хороших и дурных, предостерегает: “Не доверяй твоим источникам слез, пока твоя душа совершенно не очистилась” (Ст. 7, 35), а об одном роде слез определенно говорит: “Слезы без мысли подобают только безумию, а не разуму” (7, 17).
Кроме смеха и слез, а зачастую и вместе с ними, наблюдаются и другие физические реакции на крещение “Святого Духа”: жар, разные формы дрожи и судорог, падение на землю. Все приведенные здесь примеры, следует подчеркнуть, переживания рядовых католиков и протестантов, а не экстремистов-пятидесятников, чьи переживания куда более эффектны и несдержанны.
“Когда на меня наложили руки, я тут же почувствовал, что вся моя грудь как будто пытается подняться в мою голову. Губы у меня начали дрожать, а мозг принялся кувыркаться. Затем я заулыбался во весь рот” (Ранаган, 67). Другой “следил за всем без эмоций, но чувствовал сильный жар во всем теле и облегчение” (Ранаган, 91). Вот что рассказывает еще один: “Как только я встал на колени, меня охватила дрожь... Совершенно внезапно я исполнился Святого Духа и понял, что Бог существует. Я стал плакать и смеяться одновременно. Опомнился я, простершись перед алтарем, и меня переполнял мир Христа” (Ранаган, 34). Другой говорит: “Когда я коленопреклоненно и безмолвно благодарил Бога, Д. лежал, простершись ниц, и вдруг стал приподниматься как будто под действием невидимой силы. Прозрением, которое, должно быть, было вдохновлено Господом, я понял, что Д. у нас на глазах движет сила Святого Духа” (Ранаган, 29). И еще: “Мои руки (обычно холодные из-за недостаточности кровообращения) стали теплыми и влажными. Меня окутало теплом” (Ранаган, 30). Еще: “Я знал, что Бог действует внутри меня. Я ощутил отчетливое покалывание в ладонях и мгновенно весь покрылся потом” (Ранаган, 102). Участник “Движения Иисуса” говорит: “Я чувствую, как кто-то вздымается, как волна, внутри меня, и внезапно я говорю на языках” (Ортега, 49).
Один из апологетов “харизматики” подчеркивает, что подобные переживания типичны для “крещения Святого Духа”, которое часто бывает отмечено субъективным переживанием, принoсящим человеку новое чудное чувство близости к Богу; это порой требует такого выражения поклонения и обожания, которое выходит за рамки этикета, навязанного им нашим западным обществом! В такие минуты некоторых охватывала сильнейшая дрожь, они вздымали руки к Господу, возвышали голос громче обычного или даже падали на пол” (Лилли, с. 17).
Не знаешь, чему больше удивляться: полнейшей несовместимости этих истерических проявлений с чем бы то ни было духовным или и невероятному легкомыслию, которое заставляет таких заблудших людей приписывать свои конвульсии “Святому Духу”, “божественному вдохновению”, “миру Христа”. Ясно, что эти люди не только совершенно неопытные и лишенные руководства в духовном и религиозном мире, но и абсолютно невежественные. Вся история православного христианства не знает о подобных “экстатических” переживаниях, внушенных Святым Духом. Только по глупости некоторые апологеты — харизматики осмеливаются сравнивать эти детские и истерические чувства, доступные всем без исключения, с Божественным откровением, ниспосланным величайшим святым, как св. Павлу на дороге в Дамаск или св. Иоанну Евангелисту на Патмосе. Эти святые простирались ниц перед Истинным Богом (без конвульсий и, разумеется, без смеха), в то время как псевдохристиане просто реагировали на присутствие вторгающегося духа и поклонялись только самим себе. Старец Макарий из Оптиной писал человеку, находившемуся в таком состоянии: “Полагая найти любовь Бога в утешительных чувствах, вы ищете не Бога, а себя самого, то есть собственного своего утешения, избегая тем самым стези страданий, потому что считаете себя потерянным без духовных утешений” (Старец Макарий из Оптиной. Харбин, 1940, на русском языке).
Если эти “харизматические” переживания и имеют вообще религиозную природу, то это языческие религиозные переживания; фактически они точно совпадают с переживаниями медиума при инициации — с “одержимостью духом”, которая возникает, когда “внутренняя сила волной поднимается внутри, стараясь овладеть тобой” (Кох, “Оккультное рабство,” 44). Конечно, не все случаи “крещения Святого Духа” так экстатичны, как некоторые из этих переживаний (хотя некоторые еще более экстатичны); но это тоже совпадает с практикой спиритов: “Когда духи находят медиума дружественно или благосклонно настроенного к подчинению или пассивности духа, они входят спокойно в него, как в собственный дом; напротив, если психика менее подготовлена и оказывает некое сопротивление или недостаточную пассивность духа, дух входит с большим или меньшим усилием, и это часто отображается в судорогах и гримасах, и в дрожи членов медиума” (Бланмор, Спиритизм, с. 97).