Страница 3 из 7
Филипп открыл уста свои и, начав от этого писания, благовествовал ему об Иисусе. Между тем, продолжая путь, они приехали к воде, и евнух сказал: вот, вода; что препятствует мне креститься? Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. И приказал остановить колесницу; и сошли оба в воду, Филипп и евнух, и крестил его.
Когда же они вышли из воды, Дух Святой сошел на евнуха; а Филиппа восхитил Ангел Господень, и евнух уже не видел его, и продолжал путь, радуясь. " (Деян. 8:26-39)
Здесь мы видим несколько сверхъестественных, мистических элементов: ангел указывает Филиппу путь (хотя для евнуха это и была просто случайная встреча на пустынной дорге), и потом, после крещения, Дух Божий уносит Филиппа прочь. Но вовсе не они привели Ефиоплянина к решению креститься и стать христианином. Не чудеса подействовали на него, а нечто в его собственном сердце.
Хотя чудеса, бывает, и помогают обрести веру, они не могут служить ея основанием. В той же книге Деяний Апостольских мы читаем рассказ про Симона Волхва, желавшаго за деньги быть принятым в Церковь и получить впечатляющие и чудесные Дары Святого Духа. Ведь Симон был колдуном, высоко оплачиваемым "специалистом"; сверхъестественные же явления, от которых зависили его престиж и прибыль, происходили все более в христианской, а не в языческой среде.
Как известно из книги Деяний, Апостол Петр отказал Симону; нам на память осталось слово "симония" - тщетная попытка приобрести за деньги Божию благодать.
Совсем не то случилось с Ефиоплянином, когда он слушал Филиппа: что-то переменилось у него в самом сердце. Мы читаем, что он уверовал, то есть, сердце его оттаяло от услышанной им истины. Слова Писания имеют большую силу: сопровождаемые верным объяснением, они способны раскрыть в человеке нечто доселе скрытое, если сердце его готово. Как видно, ефиопский вельможа воспринял Христа всей душою; не чудеса преобразили его, а сама Христова истина, ради которой Господь и сошел на землю.
То же самое находим и в другом месте Новаго Завета, как двое из учеников Иисуса шли по дороге в Еммаус. (Лк. 24) Это было в самый день Его Воскресения, и Христос шел с ними вместе, разспрашивая о причине их тревоги. Те были крайне удивлены, встретив едва ли не единственнаго, кто бы не знал о последних событиях в Иерусалиме. Они рассказали Ему о знаменитом пророке, который был накануне казнен, а теперь как будто бы воскрес, - но они сами не знали, чему верить.
Тогда Господь, взывая к их сердцам, стал объяснять им смысл ветхозаветных пророчеств о судьбе Мессии. Никаких чудесных знамений при этом не происходило, и никто Его не узнавал. Когда же они дошли до Еммауса, Он хотел было идти дальше, и так бы и ушел неузнанный, если бы ученики - просто чтобы помочь страннику в пути - не предложили Ему остаться на ночлег.
И лишь когда Он сел с ними ужинать и, как на Тайной Вечере, преломил хлеб, глаза их открылись, они увидели, что это Сам Христос, - и в этот моменть Он исчез. Тогда они стали вспоминать: все время, пока Он шел рядом с ними, что-то горело в их сердцах. Потому ученики и узнали Воплощеннаго Бога; растаять же в воздухе способен и колдун. Так что вовсе не только и не столько чудеса открывают человеку Бога, сколько горение сердца, готоваго ко встрече, как у двух путников по дороге в Еммаус.
Это мы и называем откровением, когда Сам Бог, или кто-либо, исполненный Его Духа, или же слово Его истины, достигает человеческаго сердца и трогает его. Такова была сила, данная Апостолам по Воскресении Христа; они обошли практически весь мир в тогдашних пределах - на восток до Индии и, быть может, Китая, на север до России, населенной тогда скифами, на запад до Британии, на юг до Абиссинии - проповедуя Евангелие всем народам.
То же самое остается и по сей день, пусть мы и утратили прежнюю чувствительность, легкость и простоту сердца, прежнюю отзывчивость к правде. Если вспомнить Владыку Иоанна, он приводил людей к вере не столько чудесами, сколько воздействием на их сердца. Вот случай еще со времен войны, когда Владыка был епископом Шанхайским; о нем расскзала наша давняя знакомая, покойная ныне, доктор-логопед, по имени Анна.
Согласно ея словам, Владыка Иоанн очень строго постился, в результате чего во время постов нижняя челюсть у него теряла подвижность, и речь его становилась крайне неразборчивой. Перед войной Анна занималась с Владыкой, чтоб научить его говорить яснее. Он приходил в установленное время, и по окончании урока всегда оставлял ей американскую двадцатидолларовую бумажку.
Во время войны, получив тяжелое ранение, Анна умирала во французской больнице в Шанхае. Стояла поздняя ночь; снаружи бушевала гроза, и связи с городом не было. Но она упорно думала об одном. Доктора сказали ей, что все кончено, и вот, была лишь одна надежда: придет Владыка, причастит ее Святых Тайн, и спасет... Она умоляла разыскать его, но это было совершенно невозможно.
Телефоны не работали из-за грозы, и больница, по правилам военнаго времени, была заперта на ночь; ей только и оставалось что взывать впустую: "Помогите! Владыка Иоанн, пожалуйста, помогите!" Всем было ясно, что это чистейший бред. Но вдруг, в самую грозу, двери распахнулись и вошел Владыка Иоанн со Святыми Дарами. Излишне говорить о ея радости; Владыка успокоил ее, исповедал, причастил Святых Тайн, и ушел.
Проспав после этого восемнадцать часов, Анна проснулась и почувствовала себя здоровой. "Спасибо, Владыка Иоанн навестил меня", - сказала она сестрам. "Какой Владыка Иоанн?" - изумились те, - "вчера всю ночь больница была на замке". Сосед по койке сказал, что в самом деле приходил кто-то, но ей все равно не поверили. Анна засомневалась: уж не привиделось ли ей?
Но когда стали перестилать ей постель, нашли под подушкой американскую двадцатидолларовую бумажку. "Ну вот," - торжествовала Анна, - "говорила ведь я вам, что он приходил!"
Как он узнал? Каким образом добрался до нея, не имея мыслимой возможности даже услышать о ней? Не ошибемся, если скажем, что ему это было открыто; немало было случаев, когда такия вещи открывались Владыке Иоанну. Но каким образом? и почему именно ему? Вроде бы, одним истина открывается, а другим - нет: почему так? Что, разве есть у нас специальный орган для восприятия откровений от Бога?
Пожалуй, что и есть; только обычно мы заглушаем и подавляем его. Орган этот - любящее сердце. В Священном Писании вы читали, что Бог есть любовь, и знаете, что христианство - это религия любви (быть может, глядя на псевдо-христианство и псевдо-христиан, вы и не согласитесь с этим; тем не менее, так оно и есть, по отношению ко христианству подлинному и неповрежденному).
Сам Христос сказал Своим ученикам, что по их любви будут отличать их люди.
Спросите любого, кто знал Владыку Иоанна: что притягивало к нему окружающих? что продолжает притягивать к нему тех, кто никогда о нем прежде не слышал? Вам скажут одно: избыток любви, самоотверженной, жертвенной любви к Богу и к людям. Потому-то и открывалось ему скрытое для других и недоступное разуму. Сам Владыка учил, что сколько бы "мистическаго" ни содержали жития Святых или творения Отцов Церкви, Православие требует от нас постоянной собранности и трезвости, готовности откликнуться на каждую житейскую ситуацию.
Откликаясь и отворяя в себе сердце, человек узнает Бога.
Истина открывается любящему сердцу, пусть даже Господь и вынужден смирять, сокрушать его, чтобы дать ему чуткость. Так было, к примеру, с Апостолом Павлом, некогда гонителем и душителем Церкви. Но Богу равно ведомы настоящее, прошедшее и будущее наших сердец, и Он находит время для внезапной встречи.
А на другом полюсе лежит холодный расчет: чем мне интересен данный человек? что можно извлечь из него? В религии это оборачивается подлогом и шарлатанством всех видов, ставшими почти что нормой религиозной жизни сегодняшнего дня: одно увлечение сменяется другим, и все спешат вдогонку за модой, на ходу разсчитывая, как лучше приспособиться к ея прихотям. Правда лежит куда глубже.
3. Страдание
В прошлом году у меня вышел долгий разговор со случайным попутчиком в поезде (на самом-то деле, ничего чисто случайнаго не бывает), сообщившим мне, что он изучает русский язык. Этот американский юноша прошел в своих религиозных поисках целый ряд группировок и сект, называвших себя христианскими, и не обнаружил ничего, кроме подделки и лицемерия. Совсем-было разочаровавшись в религии, он вдруг узнал, что в России люди страдают за веру.
"Где страдания", - решил он, - "там, наверное, и есть настоящая религия, а не фальшивка, как тут у нас в Америке". И вот, он взялся учить русский, чтобы отправиться в Россию и найти настоящих христиан.