Страница 4 из 7
Можете себе представить, как поразили меня, священника Русской Зарубежной Церкви, его слова! Ведь он не имел понятия о Православии, ни разу не видел православной службы, не слышал православной проповеди. Мы долго говорили с ним о религии, и я убедился, что он был прав: не что иное как страдание способно дать начало подлинной вере, в то время как наше благополучие порождает фальшь.
Один из великих православных богословов 4-го века Св.Григорий Назианский (он же Григорий Богослов) назвал нашу веру "Страждущим Православием". И в самом деле, так оно и было с самаго начала и по сей день. Первые последователи Распятаго Бога подвергались гонениям и пыткам. Почти все Апостолы приняли мученическую смерть: Петра распяли вниз головой, Андрея - на косом кресте.
Христиане первых трех столетий прятались в катакомбах и переносили немыслимыя страдания. Православныя службы, которые мы и сегодня служим почти так же, сформировались именно тогда, в катакомбах, в атмосфере непрестаннаго ожидания смерти. Потом настала эпоха борьбы за чистоту веры, когда многие пытались своим авторитетным мнением заменить открытое свыше учение Господа Иисуса Христа.
Вслед за тем православныя страны подверглись нападению арабов, турок и других нехристианских племен, и, наконец, в наши дни - коммунизма. Коммунизм, воздвигший небывало жестокия гонения на религию, в первую очередь поразил именно православные народы Восточной Европы. Как видите, наша вера - поистине вера страждущая; и в самом этом страдании содержится нечто, что открывает сердца людей для Бога.
О чем же говорит нам сегодня страждущее русское Православие, та самая страдающая вера, которую искал мой юный попутчик? Есть ли там любящия сердца, которым открывается истина? По логике вещей - нет. Ведь коммунизм держит Россию мертвой хваткой вот уже 60 лет, с самаго начала поставив себе целью "искоренить" религию. И к концу 30-х годов, когда почти все церкви в стране были закрыты, дело было как будто сделано.
Если бы из-за вторжения Гитлера от русскаго народа вместо коммунистической идеологии не потребовался бы патриотизм и боевой дух, Церковь бы полностью загнали в катакомбы. И пусть сегодня положение несколько лучше, жизнь верующих по-прежнему крайне трудна. Гонения возобновились в 60-х годах, при Хрущеве, когда вновь было закрыто три из каждых четырех действующих церквей.
В данный момент, если не считать центров международнаго туризма (в Москве или в Ленинграде, скажем, открыто несколько десятков храмов), крупные областные центры церквей почти не имеют. Чтобы крестить ребенка подчас приходится ехать за сотни миль.
Расскажу вам о том, как Господь сегодня открывается страдающим христианам России. Все вы конечно слышали про Александра Солженицына, крупнейшаго русскаго писателя и мыслителя: в 1975 году его выслали из своей страны за то, что он говорил о ней правду.
Биография его ничем не примечательна. Ровесник революции, он не вынес из детства никаких "пережитков прошлаго". Он вырос без отца, убитаго еще на 1-й Мировой войне; учился математике в университете; служил в армии во 2-ю Мировую войну и попал с советскими войсками в Германию. В 1945 году он был арестован за неуважительныя замечания об "усатом" (то есть, о Сталине)
в частных письмах, и приговорен к восьми годам лагерей. По окончании срока, в 1953 году, он был отправлен в ссылку (уже не в заключение, но еще и не на свободу) в южный Казахстан, где начинается пустыня. Там у него обнаружили рак; он лежал в больнице почти без шансов выжить, но выздоровел (позже он описал это в своем романе "Раковый корпус").
В ссылке Солженицын преподавал математику и физику, и в тайне ото всех писал романы и повести.
Когда умер Сталин и началась кратковременная "оттепель", Солженицын был освобожден, и в 1961 году вышла его первая книга. Коммунисты быстро поняли, что его диссидентство превышает допустимыя нормы, и перестали его публиковать. Но он стал печататься за границей, причиняя тем самым массу неудобств для властей, особенно после присуждения ему в 1970 году Нобелевской премии, за получением которой ему не разрешено было ехать.
В конце концов, дав пару дней на сборы, его насильственно вывезли в Западную Германию.
Сейчас Солженицын живет в Вермонте и продолжает писать. Снова и снова обращается он к Западу с очень важным вопросом: о смысле атеистическаго эксперимента в России. На этот эксперимент он смотрит не столько под политическим, сколько под практическим и даже под духовным углом зрения. Можно сказать, что Солженицын олицетворяет русское православное возрождение наших дней: 60 лет, как и вся Россия, терпел он страдания, и выстоял, вынеся из них твердую веру и ценнейший для всего мира опыт.
Его монументальный труд "Архипелаг Гулаг" необходимо прочесть каждому, кто желает понять, как насаждалось безбожие в России, как воздействует оно на душу человека.
Без ожесточения пишет Солженицын о своем лагерном прошлом и остальных испытаниях: он вышел из них победителем, потому что в нем возникла вера. Он убеждается, что безбожие вовсе не есть какая-то исключительно русская черта; напротив, это общее состояние души как таковой. Лишь только приходит мысль, что атеизм прав, и что Бога нет, как тотчас же - по Достоевскому - все становится позволено: любой эксперимент с чем бы то ни было, любое новое увлечение, новый взгляд, любая новая общественная система.
Солженицын показывает нам, что стоит утвердиться безбожию и возникнуть идее об искоренении всякой религии (на чем и держится идеология коммунизма), как без концлагерей уже не обойтись. Если вера под запретом, а люди продолжают искать ее, то надо ведь как-то избавляться от нарушителей. Раз безбожие основано на злом начале в человеческой природе, то и атеистический эксперимент естественным образом принимает форму ГУЛага.
Но главное - не в этом. Главное, я должен рассказать вам, что произошло с Солженициным в заключении: ведь именно здесь открылся ему Бог. ГУЛаг, обнаруживая в людях зло, вместе с тем дает начало духовному возрождению человека. Поэтому нынешнее духовное возрождение России несравненно глубже по своему существу, чем всевозможныя религиозныя "обновления" на Западе.
Сам Солженицын описывает свой приход к вере следующим образом:
"Согнутой моей, едва не подломившейся спиной дано было мне вынести из тюремных лет этот опыт: как человек становится злым, и как добрым. В упоении молодыми успехами я ощущал себя непогрешимым и оттого был жесток (он служил в офицерском звании. - и. С.) В переизбытке власти я был убийца и насильник.
В самые злые моменты я был уверен, что делаю хорошо, оснащен был самыми стройными доводами. На гниющей тюремной соломке ощутил я в себе первое шевеление добра."
Так сердце его смягчается, делается чутким, способным воспринять откровение истины:
"Постепенно открылось мне, что линия, разделяющая добро и зло проходит не между государствами, не между классами, не между партиями - она проходит через каждое человеческое сердце - и через все человеческия сердца... Даже в сердце, объятом злом, она удерживает маленький плацдарм добра.
Даже в наидобрейшем сердце - неискорененый уголок зла." (А.Солженицын. Архипелаг ГУЛаг. ИМКА-пресс, т.2, с.602-603)
Насколько это наблюдение глубже всего того, что мы можем извлечь из нашего собственнаго жизненнаго опыта в западном мире! Глубже, потому что в основе его - страдание, неотъемлемая часть земной жизни и начало жизни духовной: ведь Сам Христос явился на страдания и крестную смерть. Всерьез осознать это дано тому, кто страдал и терпел вместе с Россией. Здесь-то и есть корень русскаго христианскаго возрождения.
4. Возрождение
Теперь расскажу вам о русском человеке менее известном, по имени Юрий Машков, который тоже пишет о своем обращении к Богу, к вере, о том, как Бог открылся ему через страдание.
Три года назад он был выслан из России, попал в Америку, и в прошлом году, сорока с небольшим лет от роду, умер от рака. Всего через три месяца по приезде, в 1978 году, его пригласили выступить на русской конференции в Нью-Джерзи. Обращаясь к слушателям, он признался, что вплоть до последняго момента не знал, о чем будет говорить:
"Я растерялся; мне казалось, что мне нечего сказать вам.
Первую половину жизни я учился, а вторую сидел по тюрьмам и политическим концлагерям ГУЛага. В самом деле, что я могу сказать людям, шире образованным, более сведущим, и даже лучше иформированным о событиях в Советском Союзе, чем я?"