Страница 1 из 13
Игнатий (Брянчанинов), свт.
Слово о человеке
Введение
Определение человека
Мiроздание
Сотворение человека
Тело и душа
Силы души
Образ и подобие Божии
Рай
Введение в рай и совершенство первозданных
Падение первозданных
Смерть души
Подчинение человека диаволу
Земная жизнь
Мiр
Идолопоклонство
Смерть и ад
Преуспеяние зла на земле
Примечания
ПРЕДИСЛОВИЕ
к изданию 1995 г.
Автор данного труда — епископ Игнатий (Брянчанинов)
(1807-1867), известный русский подвижник и духовный писатель XIX века.
Написанные к тому же с
незаурядным литературным мастерством, произведения Святителя представляют
собой ценное пособие для всех желающих проходить узкий и тернистый путь
опытного богопознания. Данное сочинение — "Слово о человеке"
— не вошло в 5-томное издание и вообще до сего времени оставалось неизвестным.
Оно принадлежит к числу немногих творений Святителя, имеющих философско-догматический
характер и излагающих вероучительные истины в систематическом порядке.
Этот труд епископа Игнатия можно назвать очерком по христианской антропологии.
Епископ Игнатий излагает учение о человеке на основании
Предания Православной Церкви — Священного Писания и творений Святых Отцов.
Все неправославные и тем более нерелигиозные концепции человека им просто
не рассматриваются — они отнесены им к "измышлениям падшего человеческого
разума". Впрочем, находясь в русле святоотеческой традиции, его антропология
имеет свои особенности. Святителя интересуют в первую очередь пути исцеления
души человеческой от греха, вопросы пастырской практики и аскетики. Вот
почему из Святых Отцов по данной теме ему наиболее близки святой Иоанн
Златоуст, преподобные Макарий Великий и Исаак Сирин. Основополагающая идея
учения о человеке епископом Игнатием взята у святого Апостола Павла. Человек
— это храм. Его назначение — освящение, наполненность Святым Духом. Иначе
этот "словесный" храм становится жилищем сил зла — демонов. Третьего
не дано. Столь же резко Святитель разграничивает две линии развития мiровой
истории. Первую определяют те, кто стремится к Небу и земную жизнь считает
временем покаяния, а самую землю — лишь временным пристанищем, страной
изгнания из рая. Вторую линию составляют те, кто, забыв о покаянии и возвращении
к Небу, нацелен на устроение земной жизни, на упрочение состояния грехопадения,
приводящее в конце концов к полному подчинению "князю века сего"
— диаволу.
Содержание "Слова о человеке" строится по
обычному плану. Вначале — введение, затем — о творении мiра и человека,
о пребывании в раю, грехопадении и последующей земной жизни человечества.
Далее начинается 2-я часть — о пришествии в мiр Христа, и здесь рукопись
обрывается. Из этого можно предположить, что свой труд Святитель писал
незадолго до смерти (30 апреля 1867 года).
Многие идеи "Слова о человеке" — об аде и
рае, о познании добра и зла, об относительной бестелесности человеческой
души — встречаются и в других произведениях епископа Игнатия, в таких,
как "Слово о различных состояниях естества человеческого по отношению
к добру и злу", "Об образе и подобии Божием в человеке"
(Аскетические опыты, т. 2), "Слово о смерти" (Аскетические опыты,
т. 3). Более того, в самом "Слове о человеке" автор ссылается
на эти свои произведения, что также позволяет отнести его к последним годам
жизни Святителя.
Очень жаль, что труд епископа Игнатия остался незавершенным
и не рассмотрены, в частности, вопросы учения о человеке, связанные с христологией
и сотериологией. Тем не менее и в таком виде "Слово о человеке"
представляет несомненный интерес и вполне может послужить к назиданию и
духовной пользе всех, стремящихся "спастися и в разум истины прийти"
(1 Тим. 2, 4).
Текст данного творения сохранился в семейном архиве
Флоренских. Вероятно, он предполагался для публикации в "Богословском
вестнике", редактором которого был священник Павел Флоренский в 1912-1917
гг. Текст предоставлен игуменом Андроником (Трубачевым); подготовлен к
печати архимандритом Исаией (Беловым).
Архимандрит Исаия,
Троице-Сергиева Лавра
Аще быхом себе разсуждали,
не быхом осуждены были
(1 Кор. 11, 31)
ВВЕДЕНИЕ
Из монастырского
уединения смотрю на видимое нами великолепное и обширное мiроздание — поражаюсь
недоумением и удивлением. Повсюду вижу непостижимое! Повсюду вижу проявление
Ума, столько превышающего мой ум, что я, созерцая бесчисленные произведения
Его в необъятной картине мiра, вместе не могу понять окончательно ни одного
произведения Его, ни одного действия Его. Мне дана возможность созерцать
только ту часть творения, которая доступна моим чувствам; мне дана возможность
осязательно убедиться в существовании вещества, доступного для чувств моих
по его свойствам, недоступного для меня по ограниченности моей
[1]Среди предметов
необъятного мiроздания вижу и себя — человека.
Являюсь и увожусь, как невольник. Более! Являюсь и увожусь, как творение.
Живу на земле, не зная будущего. Мне неизвестно, что сделается со мною
чрез день, чрез несколько минут. Постоянно встречаюсь с неожиданным. Постоянно
нахожусь под влиянием обстоятельств и обстановки, которые порабощают меня
себе. Одна привычка, одна проводимая безрассудно жизнь мирит с таким странным
положением. Не может оно укрыться от наблюдателя. Что делается со мною,
когда я, пробыв на земле срочное время, исчезаю с лица ее, исчезаю в неизвестность,
подобно всем прочим человекам? Способ отшествия моего из земной жизни страшен:
он именуется смертью. С понятием о смерти соединено понятие о прекращении
существования; но во мне живет убеждение невольное, естественное, что я
— бессмертен. Чувствую себя бессмертным: постоянно действую из этого чувства.
Умирающие при сохранении сознания говорят и действуют, как отходящие и
переселяющиеся, отнюдь не как уничтожающиеся. Человек — тайна для самого
себя.
Неужели эта
тайна запечатлена окончательно и нет никакого средства раскрыть ее? Да!
Запечатлел ее для человека грех, запечатлело ее для него падение его. Человек
лишен истинного самовоззрения и самопознания. Доколе я пребываю в падении
моем, дотоле тайна — человек — пребывает для меня неразъяснимою: извращенный,
пораженный слепотою и ложью разум мой недостаточен для раскрытия ее. Не
понимаю души моей, не понимаю тела моего; понятия, которые думаю иметь
о них, оказываются, при рассмотрении неповерхностном и нелегкомысленном,
очень недостаточными, по большей части ошибочными.
Тайна
— человек — отверзается в степени, доступной и нужной для нас, вочеловечившимся
Богом, Господом нашим Иисусом Христом, в Немже суть вся сокровища премудрости
и разума сокровенна (Кол. 2, 3). Приобретаемое при посредстве Божественного
откровения познание о человеке все еще остается относительным: относительным
к ограниченности постижения нашего, относительным к существенной нужде
нашей в познании.
Действия неограниченного Творца
не могут быть объяснены со всею точностию тварям, хотя и разумным, ни постигнуты
ими. Полное и совершенное познание всех тварей имеет один Творец их, Бог.
Это познание отличается от познания, свойственного и возможного нам, различием
бесконечным.
ОБлюдитеся,
да никтдже вас будет прельщая философиею и тщетною лестию, по преданию
человеческому, по стихиям мiра, а не по Христе [2].
ОПРЕДЕЛЕНИЕ
ЧЕЛОВЕКА
Что такое —
человек? На этот вопрос отвечает человекам Апостол: вы есте церкви Бога
Жива, якоже рече Бог: яко вселюся в них, и похожду, и буду им Бог, и тии
будут Мне людие (2 Кор. 6, 16). Священное Писание называет всякого
вообще человека домом, обителью, сосудом. Тот человек, который не захочет
быть домом Божиим, сосудом Божественной благодати, соделывается домом и
сосудом греха и сатаны. Егда нечистый дух, — сказал Спаситель, —
изыдет от человека, преходит сквозе безводная места, ища покоя, и не
обретает. Тогда речет: возвращуся в дом мой, отнюдуже изыдох: и пришед
обрящет празден, пометен и украшен. Тогда идет и поймет с собою седмь иных
духов лютейших себе, и вшедше живут ту: и будут последняя человеку тому
горша первых [3]. Человек не может
не быть тем, чем он создан: он не может не быть домом, не быть жилищем,
не быть сосудом. Не дано ему пребывать единственно с самим собою, вне общения:
это ему неестественно.
В велицем дому мiра не точию
сосуди злати и сребряни суть, но и древяни и глиняни; и ови убо в честь,
ови же не в честь. Аще убо кто очистит себе от сих, будет сосуд в честь,