Страница 26 из 51
Еще бытует такое мнение (его даже высказывает один очень авторитетный подвижник - Варсануфий Великий), что демоны не могут изобразить креста, но это также неправильно. Случается, что они прельщают и изображением креста, возможно оттого, что со времен Варсануфия Великого люди изменились, стали гораздо более горделивыми, или по какой-то другой причине. Нам нужно быть чрезвычайно, чрезвычайно осторожными. Потому я и говорю, что при молитве следует искать только внимания. Даже само покаяние признаком своим имеет внимание при молитве. Покаяние без внимания является, может быть, просто чувственным, а не духовным.
Вопрос. Почему любая другая краткая молитва произносится в уме легко, а Иисусова молитва - с трудом?
Ответ. Мне кажется, что если бы мы поставили перед собою цель чрезвычайно внимательно молиться какой бы то ни было краткой молитвой, например Божией Матери ("Пресвятая Владычице моя Богородице, спаси мя, грешнаго") или праведному Симеону Верхотурскому ("Святый праведный Симеоне, моли Бога о мне, грешном"), то при таком понуждении было бы трудно произносить в уме и ее. Но поскольку при этих кратких молитвах мы не понуждаем себя ко вниманию с особенной силой и, произнося их, более смотрим на внешнюю сторону, а не на внимание, то нам кажется, что молиться ими легче. Слова Иисусовой молитвы стали для нас привычными, и мы не рассуждаем, так сказать, о смысле самого молитвословия, а сразу устремляемся ко вниманию. К молитве Иисусовой мы прибегаем всегда, в любых ситуациях, а к кратким молитвам, обращенным к каким-либо угодникам Божиим или к Божией Матери, - в основном, лишь в каких-то особенных случаях. Например, мы молимся святителю Николаю по причине случившейся нужды, из-за чего к молитве присоединяется некоторое постороннее чувство, и мы отвлекаемся, хотя и не видим своей рассеянности. Именно поэтому, как мне кажется, у нас создается впечатление, что краткой молитвой, не Иисусовой, молиться легко.
Вопрос. Бывает, что во время устной молитвы находят такие яркие, сильные помыслы, воспоминания, что они стоят перед глазами и не уходят, хотя при этом с усилием пытаюсь читать молитву. Что делать?
Ответ. Я думаю, что дело тут не только в устной молитве. Вообще, когда человек приступает к молитве, то ей и наше падшее естество, ветхий наш человек, противится, и демоны также нас искушают и возбуждают в нас страсти с чрезвычайной силой. Поэтому и находят такие яркие, сильные помыслы, что они стоят перед глазами и не удаляются. Здесь нужно терпение, надо просто понуждать себя к вниманию и терпеть. Рано или поздно это явление начнет уменьшаться, а потом и пройдет. Вряд ли можно ожидать, чтобы сразу, если ты новоначальный, все это исчезло, "испарилось". Кроме того, нужно отличать состояние новоначального от состояния преуспевшего. Если ты из-за лени, из-за ложного смирения пренебрегаешь умной, умственной, молитвой, как я говорил, и молишься молитвой устной, то, значит, ты сам добровольно выбрал меньшую степень внимания, вознерадел о нем, и потому у тебя появились такие помыслы. Если же ты еще не знаешь этого состояния, если ты только приступил к молитвенному подвигу и для тебя существует лишь устная молитва (собственно, вопрос так построен, что я не совсем понимаю, о чем спрашивается), то здесь необходимо, повторю, терпение и усердие. Постепенно, постепенно все это начнет ослабевать. Это первое самое обычное искушение, которое бывает у людей, приступивших к занятию молитвой Иисусовой.
1 февраля 1998 года.
Часть 4. О памяти смертной
Сегодня мы побеседуем о памяти смертной. Тема очень обширная, и даже если каждое воскресенье в течение целого года мы говорили бы на эту тему, то все равно не смогли бы в беседах исчерпать весь объем сведений, к ней относящихся. Поэтому наши беседы носят характер, с одной стороны, схематический, то есть они очерчивают основы духовной жизни, с другой стороны, касаются некоторых моментов, связанных с проведением духовной жизни именно в наше время. И возможно, как раз это есть самое интересное в наших беседах, потому что обо всем остальном можно было бы с большей пользой, я думаю, прочитать у святых отцов.
Святые отцы говорят, что память смертная - это та добродетель, которая необходима нам, как хлеб. Но что понимать под этой добродетелью? В чем она заключается? В наше время очень многие, как мне кажется, в основном неопытные, христиане рассуждают о кончине мира, о том, что касается Апокалипсиса; о пришествии антихриста, о грядущих бедствиях и, в конечном счете, о Страшном Суде. При этом они позволяют себе высказывать весьма произвольные мнения - иногда свои, иногда людей, не имеющих в данном отношении совершенно никакого авторитета. Конечно, древние христиане, как мы знаем из Священного Писания, в особенности из посланий апостола Павла, размышляли о грядущей кончине мира. Но апостол Павел предостерегал их, чтобы они не думали, что день этот уже наступает. В то же самое время в Священном Писании говорится о том, что истинный христианин жаждет дня пришествия в мир Христа. Как же совместить эти две вещи: во-первых, благоразумное отношение к размышлению об этом неизвестно когда последующем событии, во-вторых, необходимость все же о нем думать? Как раз память смертная является той добродетелью, которая; заменяет нам бесплодные и иногда опасные рассуждения о кончине мира. Когда человек думает, помнит о смерти, он тем самым мобилизуется, заставляет себя к ней готовиться и гораздо более внимательно относится к своей жизни, чем бы он ни занимался, какой бы образ жизни ни вел.
Так он готовит себя не только к частному суду, бывающему над всяким христианином по разлучении души его с телом, но и к Суду всеобщему. Таким образом, человек, упражняющийся в этой великой добродетели - памяти смертной, по-настоящему, действительно готов к Страшному Суду, и он не нуждается в том, чтобы специально о нем думать, для него это не является обязательным. Я думаю, что учение о добродетели памяти смертной, в оформленном, разработанном виде, изложено святыми отцами в связи с тем, что они вынуждены были, как и всякий истинный христианин, применять к жизни Священное Писание. И они выработали именно такой безопасный подход к размышлению о будущей участи человека, как память смертная. Этот подход был противопоставлен ненужным, опасным размышлениям о кончине мира.
Многие святые отцы с разной степенью подробности писали о памяти смертной, и о ней можно было бы говорить очень много. Но сейчас я не буду подробнейшим образом пересказывать все, что было написано отцами, а поведу речь о таком виде памяти смертной, который, мне кажется, естественно сочетается с молитвой, поскольку другие я считаю даже не совсем безопасными для нас. Некоторые подвижники размышляли о смерти особо. Есть такой вид духовной деятельности, называемый богомыслие, одним из предметов которого является размышление о смерти. И они представляли себе, как они будут умирать, что будет после смерти, прохождение мытарств, вечные адские мучения. Они размышляли об этом весьма детально, с этой целью посещали погребения, кладбища, гробницы и таким образом пытались привить себе добродетель памяти смертной. К памяти смертной можно отнести даже размышления о вечных небесных благах, блаженстве, поскольку и это все также имеет отношение к загробной жизни и тоже мобилизует человека. Иногда нужно бывает смирить себя страхом вечных мучений, а иногда - приободриться воспоминанием той награды, которая ждет православного христианина за добродетельную жизнь. Но все эти виды богомыслия, размышления о смерти, представляют для нас, неопытных христиан, некоторую опасность, потому что здесь можно чрезмерно развить в себе мечтательность, воображение.
Надо сказать, что сердце человеческое от отсутствия благодати бывает подчас настолько окаменелым, что даже пребывание среди праха умерших, при гробах оставляет человека бесчувственным. Может получиться так, что человек приучит себя мечтать на эту тему, будет представлять себе всевозможные образы: и трупы, и смерть, и муки, и демонов и прочее и прочее, но при этом сердце его останется бесчувственным, каменным. Поэтому лучше и благоразумнее всего было бы соединять память смертную с молитвой Иисусовой, как говорит преподобный Иоанн Лествичник. У него есть такое замечательное изречение: "Иные прославляют больше память Иисусову, иные - память смертную, я же прославляю два естества в одном лице". Иоанн Лествичник обращается к сложному образу. Два естества в одном Лице были в Господе Иисусе Христе. В литературе такой прием называется аллюзия, то есть отсылка к первоисточнику, намек на первоисточник. Здесь отсылкой к богословскому, догматическому пониманию воплощения Сына Божия намекается на то, что как в Господе Иисусе Христе человеческое и Божеское естества были соединены в одном Лице, в одной Ипостаси, так же и добродетель молитвы должна быть соединена с памятью смертной. Память смертная касается земного бытия человека, земного плана его существования, правильнее сказать - телесного, а молитва - духовного. Но вместе они действуют как одна добродетель.